Вязание пинеток и шапочки.видео

"Догмат о Церкви в вязание пинеток и шапочки.видео канонах и практике"

Иерей Павел Адельгейм

Епархиальная власть епископа

Устав РПЦ очерчивает пределы власти епископа тремя функциями: «Архиереи пользуются всею полнотою иерархической власти в делах священнодействия, вероучения и пастырства» [98]. Первая из них имеет единственным источником божественную благодать хиротонии. Служение учительства также имеет источником харизму поставления. Однако церковная практика восполняет божественный дар общеобязательным обучением в Духовной Академии [99].

Служение управления [100] имеет также два источника власти. Первый из них харизматический. Другой источник архиерейской власти называется каноническим правом. Исторически он возник очень рано в церковной практике и получил авторитет Церковного Предания. Правовая власть Церкви выражена в канонах, принятых Соборами и запёчатлённых в памятниках церковной истории. Правовую власть епископа в Церкви нельзя ставить под вопрос. Двухтысячелетняя традиция правовой практики в Церкви является очевидным фактом и не допускает перемен. Она обоснована собственной древностью и потому неизбежна. Можно размышлять не о существовании права в Церкви, а лишь о его внецерковной природе. Право является высшим достижением в организации общественных отношений непреображённого бытия на началах справедливости и равенства: естественный закон, ценность личности, её достоинства и свободы... Задача права — охранять строй и порядок от безначалия и хаоса. Закон охраняет физическое бытие и существенные права личности от подавления большинством. Закон ограничивает властные претензии личности на чужую свободу. Свои задачи право способно выполнять отчасти, поскольку человек смертен, а закон несовершенен. Право необходимо там, где оскудела любовь. Пока люди любят друг друга, у них нет нужды ограждать свои взаимоотношения правом. Охлаждение любви, недоверие разделяют их, вызывая необходимость в правовой защите друг от друга. Благодатная жизнь Церкви не нуждается в восполнении правом, пока несовершенство нашей падшей природы преодолевается возрождением. Необходимость в праве ставит под сомнение полноценность благодатной жизни в Церкви. «Не отвергаю благодати Божией, а если законом оправдание, то Христос напрасно умер» [101]

«Служение предстоятельства на основе правовой власти является историческим соблазном как результат проникновения права в Церковь. Начиная с Константиновой эпохи власть епископов строится на правовом начале. Одновременно и всё церковное управление. Отказавшись от евхаристического источника власти епископа, церковное сознание заимствовало из эмпирической жизни принцип права для обоснования власти епископа. Идея правовой власти привела к установлению правовых отношений между епископом, клиром и мирянами. Право проникло в Церковь и утвердилось в ней как способ взаимоотношений церковной иерархии со своим клиром и народом. В результате длительного исторического процесса иерархическое служение, вытекающее из самого существа Церкви, получило обоснование, которое вообще не содержится в Церкви» [102].

Католическая идея двух мечей причудливо вплелась в епархиальную практику православной епархии, смешав под тиарой епархиального папы два взаимоисключающих принципа, поскольку невозможно в действиях и решениях индивидуальной воли епископа различить, где кончается его правовая власть и начинается веяние божественной благодати. Смешение благодатных и правовых начал в епархиальной практике привело к обожествлению формальной власти епископа. Он соединяет в своих руках четыре власти, имеющие несовместимую природу.

 Правовая власть

Епископ совмещает две ветви правовой власти: исполнительную и судебную.

 Исполнительная власть епархиального епископа

Формальная власть епископа, осуществляющая «управление епархией в пределах, определяемых канонами и настоящим Уставом» [103], может быть названа привычным термином «исполнительная власть». Эту власть выражает и обслуживает аппарат, называемый «Епархиальное Управление» или «Консистория», откуда поступают указы, распоряжения и резолюции Преосвященного администратора.

Теоретически Устав РПЦ допускает в управлении епархией «соборное содействие клира и мирян» [104]. На практике епископ правит единолично. «Без согласия епархиального архиерея ни одно решение органов епархиального управления не может быть проведено в жизнь» [105]. Решения принимает епископ. Клир и миряне оказывают техническое содействие в осуществлении его решений: беспрекословно выполняют их. Власть над паствой предоставлена епархиальному епископу безусловно и не связана разумными ограничениями: «Архиереи пользуются всей полнотой иерархической власти в делах вероучения, священнодействия и пастырства» [106].

Дисциплинарное право архиерея над клириками и мирянами ограничено единственным каноническим запретом применять телесные наказания: «Повелеваем епископа... биющего верных... и через сие устрашити хотящего, извергати от священного чина» [107]. «Подобает бо священнику Божию вразумляти... наставлениями и увещаниями... а не устремляться на тела человеческие с бичами и ударами» [108].

Согласно Ап. 27, епископ, пресвитер и диакон не смеют «бити верных согрешающих или неверных обидевших». Правило позволяет предположить, что епископ не смеет бить также и клириков: пресвитеров, диаконов, иподиаконов. Если глагол «досадити» понимать в древнеславянском смысле «бити» [109]: «того бивше и досадивше ему. поелаша тща» [110]; «Емше рабов его, досадиша им и убиша их» [111]; «Досаду ударений терпя по ланитам», то в Ап. 55 и Ап. 56 можно видеть симметричный 27-му правилу запрет клирикам бить епископа, а причту — бить клириков.

При таком прочтении канонические правила организуют единое правовое пространство, поставив весь народ Божий в равноправное положение перед законом: никто из народа Божия не смеет бить другого независимо от своего иерархического положения в Церкви. Придавая славянскому глаголу «досадити» современное значение в русском языке — «обидеть», «огорчить», епископ Никодим Милош разрушает эту правовую симметрию.

Если епископу запрещается только физическое насилие над паствой, то клирики и миряне не должны «огорчать» епископа. Толкование еп. Никодима заменяет объективное право субъективной оценкой, не поддающейся правовому анализу. Правовое понятие подменяется моральным переживанием. Лишённое квалифицирующих признаков переживание «огорчить» попускает любой порок воли и создаёт неравноправное положение народа Божия перед законом в едином каноническом пространстве Церкви.

Ни каноны, ни Устав РПЦ не защищают клириков и мирян от злоупотреблений исполнительной власти епископа: превышения власти, необоснованных взысканий и незаслуженных обид, унижения их чести и достоинства. Действующий Устав РПЦ ничем не ограничивает дисциплинарное право епископа и не предусматривает контроля за мерой налагаемых им взысканий, кроме Ап. 27. Устав РПЦ 2000:

1. Не ограничивает конкретным сроком действие дисциплинарных взысканий епископа. Неопределённое понятие «временное» запрещение и отлучение, не ограниченное допустимым сроком, на практике превращается в «пожизненное» запрещение и отлучение. Высшая мера наказания применяется без суда.

2. Не ограничивает административное право епископа перечнем конкретных проступков, за совершение которых клирик подвергается административным взысканиям.

3. Не указывает формальных признаков, отличающих поступок клирика от проступка. Любой поступок, который вызовет его досаду, епископ волен осудить как преступление.

4. Не указывает критерия для оценки взаимно однозначного соответствия между тяжестью вины и мерой прещения.

Не располагая этими точками отсчёта и пренебрегая буквой Устава РПЦ 2000 (ниже приводятся примеры такого пренебрежения), епископ карает «кого хочет», «за что хочет», «как хочет», «когда хочет», поскольку действующий Устав РПЦ не предусматривает ни контроля, ни ответственности за превышение исполнительной власти.

Приведённые принципы вполне вписываются в перечень жестоких и унижающих человеческое достоинство воздействий администрации, которые осуждает международное право. «Практическое руководство по эффективному применению международных тюремных правил» разъясняет, когда обращение с подчинённым и его наказание является пыткой, жестоким, бесчеловечным или унижающим человеческое достоинство. Это бывает, когда наказание:

1. Несоразмерно совершённому акту или целям поддержания дисциплины и режима содержания.

2. Неразумно.

3. Не является необходимым.

4. Произвольно.

5. Вызывает неоправданные боль или страдания [112].

Если международное право считает такие принципы недопустимыми по отношению к преступникам в пенитенциарных учреждениях, как может Устав РПЦ применять их к мирянам и клирикам в Церкви Христовой?

В решении правовых вопросов Церковь опирается на святые каноны, сформировавшиеся в течение первого тысячелетия. Соборы не ставили задачу построить систему церковного права. Определения канонов решали текущие проблемы своего времени.

В одну эпоху они пресекали стремление епископа оставить бедную или незначительную кафедру, чтобы занять более престижную и богатую. В другую эпоху запрещали самовольное перемещение клириков из епархии в епархию. Каноны определяли время коленопреклонений, отношения мужа и жены, законность освобождения рабов их владельцами, перечень книг Священного Писания. Они запрещали возводить в священный чин за золото, мыться в бане с евреем или лечиться у врача-еврея. Одни каноны сохраняют свое неизменное значение в Церкви, другие имели значение временное и утратили актуальность в наши дни.

Подводя канонические основания под свои решения, епископ вынужден употреблять каноны по аналогии, давать им то расширенное, то буквальное истолкование, переосмысливать их содержание. Такие операции ставят под вопрос каноническую объективность решений самого добросовестного администратора. «Как бы ни подчёркивали Вы строгость суждения канонов, на какие ссылаетесь в обличении непослушных Вам, Ваши толкования производят малое впечатление и на непослушных, и на всё церковное общество, совершенно перестающее доверять диалектической канонике, развившейся у нас до ужасающих размеров с появлением обновленчества. Вспомните, как на основании канонического буквализма... Собор 1923 г. осудил Патриарха не только на лишение сана, но и монашества. Поэтому не злоупотребляйте, Владыко, буквой канонических норм, чтобы от святых канонов не остались просто каноны. Церковная жизнь в последние годы слагается и совершается не по буквальному смыслу канонов. Самый переход патриарших прав и обязанностей к митрополиту Петру совершился в небывалом и неведомом для канонов порядке, но церковное сознание восприняло этот небывалый порядок как средство сохранения целости патриаршего строя, считая последний главным обеспечением нашего православного бытия», пишет св. митр. Кирилл (Смирнов) Казанский и Свияжский [113].

Вынося сегодня единоличные решения, Преосвященный администратор находит в святых канонах церковное обоснование собственным волевым импульсам. Нехитрая казуистика позволяет трансформировать любую каноническую норму в желаемом формате. В руках исполнительной власти канонические нормы то сохраняют, то утрачивают объективное значение и подменяются произвольным истолкованием. В правовом пространстве Церкви размывается понятие и принцип права. «Право есть свобода, предоставленная и ограниченная нормой» до тех пор, пока сама норма имеет универсальное и бесспорное значение. Когда исполнительная власть получает свободу менять нормы по собственному усмотрению, она присваивает себе законодательные функции, принадлежащие в Церкви только Собору. Возникают две очевидные опасности.

Во-первых, повредить православное вероучение. Соборы, собиравшиеся для определения правила веры, принимали святые каноны параллельно с догматами. Каноны осуществляли и закрепляли принятый догмат в церковной практике и в богослужении. До принятия догмата церковные установления и тексты могли иметь варианты и противоречить друг другу. Например, в одних храмах иконы почитали, а из других — выносили.

Когда Собор принял догмат об иконопочитании, возникла необходимость привести в соответствие с догматом церковные обряды и песнопения, решить судьбу иконоборческих «Бакхевмата» [114], положить святые мощи в освящённых храмах, «ибо как зрак честных икон отъяли у церкви, так оставили и другие некие обычаи, кои подобает возобновити, и тако содержати» [115]. Святые каноны оказываются правовой нормой, имеющей догматическое обоснование. Они были теми алмазными гранями, поверхность которых отражала светолучение догмата.

Канонический документ должен правильно отражать вероучение Церкви. Устав РПЦ 2000 является каноническим документом, обоснованным авторитетом Собора. Его задача формировать церковную жизнь так, чтобы её устои сохраняли и высвечивали догматическое содержание Вселенского Православия и прежде всего неповреждённый Символ Веры. Епископ, «Духом Святым поставленный пасти Церковь Господа и Бога», должен нести не мнимую, а реальную ответственность за сохранение соборного единства Церкви, чтобы не присвоить в свою собственность стадо Христово.

Во-вторых, опасность утратить аутентичность самих канонов. Лишая каноны изначального смысла во имя «злобы дня», Преосвященный вертоградарь пересаживает их с исторической почвы и выращивает на бесплодной целине казуистики волчцы и тернии карательного богословия. Характерные примеры такого злоупотребления канонами представляет Указ № 880 от 28.11.96 г. архиеп. Евсевия о запрещении архим. Зинона Теодора в священнослужении, аналогичный Указ № 952 от 17.03.97 г. о запрещении свящ. Владимира Андреева и другие [116]. Святые каноны превращаются в средство внесудебной расправы с неудобной епископу инициативой клириков и мирян.

Следует принять во внимание: во-первых, «клирики и миряне не могут обращаться в органы государственной власти и в гражданский суд по вопросам, относящимся к внутрицерковной жизни, включая каноническое управление, церковное устройство, богослужебную и пастырскую деятельность» [117]; во-вторых, церковный суд существует только на бумаге. Он не действует и не может функционировать в принципе, поскольку не составлены и не опубликованы нормативные акты. Устав 88 называл их «процедурой церковного суда», Устав 2000 назвал их «положением о церковном суде». Однако этих актов как не было, так и нет ни под одним, ни под другим названием».

Обращение к Высшей Церковной Власти, которое рекомендует Вселенский Собор (Четв. 9), практически неосуществимо. Возможно, Высшая Церковная Власть сама не подозревает, насколько она недоступна для клириков и мирян. Жалоба на епископа вернётся к нему же для расправы на месте. Кому завидна участь Кочубея? Можно ли удивляться, что клирик никогда не посмеет сказать епископу «нет»? Обязанный участвовать в обсуждении, клирик вынужден «одобрять, разделять и поддерживать» любое мнение епископа по совести или вопреки ей. Бессловесность клириков обусловлена дисциплинарным правом архиерея, опирающимся на две новые и нетрадиционные канонические нормы, вживлённые в Устав РПЦ, — перемещение и увольнение клириков и запрещение и отлучение клириков и мирян.

А. Перемещение и увольнение клириков

«Члены причта могут быть перемещаемы и увольняемы от своих мест епархиальным архиереем по личному прошению, по церковному суду или по церковной целесообразности» [118].

Выражая каноническую традицию древней Церкви, Приходской Устав 1918 г. допускал две причины: «перемещения и увольнения членов причта от своих мест только по суду или по собственному их желанию» [119]. Слово «только» ограничивает перемещение и увольнение двумя условиями, исключающими административный произвол и насилие над священником и его паствой. Если священник несёт служение достойно своего звания, над ним не висит «Дамоклов меч» увольнения или перемещения. Замена ограничительного «только» на безбрежную «целесообразность» вынуждает священника не столько служить Богу, сколько «выслуживаться» перед епископом, поскольку не нравственные качества и профессионализм, а личное расположение архиерея гарантирует ему стабильное положение и продвижение по службе. «Практиковавшаяся только в Русской Церкви, строго осуждённая церковными канонами [120] система беспрерывного перебрасывания владык с беднейших кафедр на более богатые — в награду и наоборот — в наказание, расплодили в святительстве совершенно неведомые в других православных церквах карьеризм и искательство» [121].

Практика насильственного перемещения и увольнения священнослужителей РПЦ помимо воли их самих и вопреки воле паствы без вины и суда исключительно «по церковной целесообразности» сложилась в экстремальную эпоху церковной смуты после смерти св. Патриарха Тихона. Под давлением карательных органов Советской власти происходили массовые перемещения и увольнения епископов и священников. Эта неканоническая практика вызвала осуждение и многочисленные протесты авторитетных иерархов, духовенства и мирян.

«На место возвышенной Христом внутрицерковной свободы Вами практикуется административный произвол, от которого много терпела Церковь и раньше. По личному своему усмотрению Вы практикуете бесцельное и неоправданное перемещение епископов, часто вопреки желанию их самих и их паствы, назначение викариев без ведома епархиальных архиереев, запрещение неугодных Вам епископов в священнослужении и т. п.» [122].

Отвечая на один из таких протестов, митр. Сергий (Старогородский) писал: «Перемещение епископов — явление временное... часто удар, но не по Церкви, а по личным чувствам самого епископа и паствы. Но, принимая во внимание чрезвычайное положение и те усилия многих разорвать церковное тело тем или иным путём, и епископ, и паства должны пожертвовать своими личными чувствами во имя блага общецерковного» [123]. Обещание митр. Сергия исполнилось частично. Необоснованные перемещения епископов прекратились. В отношении пресвитеров «чрезвычайное положение оказалось «воцерковлённым». Устав РПЦ, принятый 8 июня 1988 г. [124], возвел в каноническую норму перемещение и увольнение клириков «по церковной целесообразности». Эту неканоническую норму закрепил ныне действующий Устав РПЦ [125]. Любой пресвитер может быть разлучён с паствой и насильственно удалён из прихода Указом архиерея без обозначения мотивов увольнения, без вины, только «по церковной целесообразности». По справедливому замечанию митр. Сергия, «это удар». Но не только «по личным чувствам священника и его паствы». Священник имеет семью, часто многодетную, которую обязан кормить. Принимая сан, священник связывает себя присягой и становится заложником своего служения. Это его специальность, определяющая его судьбу до самой смерти. Приняв сан в 20 лет, священник не успел приобрести другую специальность. В дальнейшем возможности его нецерковной работы и образования физически и канонически ограничены. Годы затрачены на обучение в семинарии и академии. Десятки лет отданы изучению Св. Писания и св. отцов. Богослужение и проповедь сделались творческим содержанием его жизни. Они сформировали образ жизни, мировоззрение и психологию его самого и его семьи. Куда же идти изгнаннику? Чем кормить семью? Несколько образчиков административного легкомыслия позволяют увидеть, как обнажённая от разумных мотивов «церковная целесообразность» безответственно и бессмысленно решает человеческую судьбу.

Исх. № 22 27 января 1981 г. прот. Павлу А.

Ввиду неоднократных просьб прихожан и подтверждения Церковного Совета священнослужитель о. Павел А. освобождается от служения в Дмитровском храме г. Пскова. Подпись.

Ввиду неоднократных просьб прихожан и подтверждения Церковного Совета священнослужитель о. Павел А. освобождается от служения в Дмитровском храме г. Пскова. Подпись.

Исх. № 50 02 февраля 1981 г. прот. Павлу А.

Принимая во внимание просьбы прихожан св.Дмитровского храма г. Пскова, Нашим распоряжением Вы оставляетесь на прежнем месте служения. Подпись.

Принимая во внимание просьбы прихожан св.Дмитровского храма г. Пскова, Нашим распоряжением Вы оставляетесь на прежнем месте служения. Подпись.

Указ № 201 18 марта 1981 г. прот. о. Павлу А.

...в том, что он для пользы дела Церкви освобождается от служения в Церкви св. Вмч. Димитрия в г. Пскове и назначается священнослужителем к Матвеевской Церкви села Писковичи Псковского р-на и области. Подпись.

...в том, что он для пользы дела Церкви освобождается от служения в Церкви св. Вмч. Димитрия в г. Пскове и назначается священнослужителем к Матвеевской Церкви села Писковичи Псковского р-на и области. Подпись.

Указ № 30 18 апреля 1989 г. прот. Павлу А.

Определением Моим Вы назначаетесь по совместительству на должность настоятеля храма Жен Мироносиц г. Пскова. Подпись.

Определением Моим Вы назначаетесь по совместительству на должность настоятеля храма Жен Мироносиц г. Пскова. Подпись.

Исх. № 2 3 января 1990 г. прот. Павлу А.

Определением Моим Вы освобождаетесь от должности настоятеля храма св. Жен Мироносиц г. Пскова. Сдайте регистрацию уполномоченному Совета по делам религий. Подпись.

Определением Моим Вы освобождаетесь от должности настоятеля храма св. Жен Мироносиц г. Пскова. Сдайте регистрацию уполномоченному Совета по делам религий. Подпись.

Указ № 9 17 января 1990 г. прот. Павлу А.

Определением Моим Вы назначаетесь штатным священником в храм св. Жен Мироносиц г. Пскова. Получите регистрацию у уполномоченного Совета по делам религий. Подпись.

Определением Моим Вы назначаетесь штатным священником в храм св. Жен Мироносиц г. Пскова. Получите регистрацию у уполномоченного Совета по делам религий. Подпись.

Указ № 31 23 апреля 1991 г. прот. Павлу А.

Определением Моим Вы освобождаетесь от должности штатного священника храма Святых Жен Мироносиц г. Пскова и по совместительству назначаетесь на должность настоятеля этого же храма... Подпись.

Определением Моим Вы освобождаетесь от должности штатного священника храма Святых Жен Мироносиц г. Пскова и по совместительству назначаетесь на должность настоятеля этого же храма... Подпись.

Резолюция № 41 06.04.2000 г.

Педагог, коллективу Православной школы регентов. Со стороны правящего Архиерея никаких претензий нет к настоятелю Храма Сев. Жен Мироносиц прот. Павлу А. Подпись.

Педагог, коллективу Православной школы регентов. Со стороны правящего Архиерея никаких претензий нет к настоятелю Храма Сев. Жен Мироносиц прот. Павлу А. Подпись.

Письмо родителям учеников № 42 10.03.2000 г.

Ваше беспокойство о снятии с должности о. настоятеля — о. Павла А. — это тоже «выдумки чистой воды». С моей стороны не было сделано никакого знака, чтобы у вас родились такие лукавые домыслы. У правящего архиерея нет никаких претензий к о. Павлу. Подпись.

Ваше беспокойство о снятии с должности о. настоятеля — о. Павла А. — это тоже «выдумки чистой воды». С моей стороны не было сделано никакого знака, чтобы у вас родились такие лукавые домыслы. У правящего архиерея нет никаких претензий к о. Павлу. Подпись.

Указ № 398 26 декабря 2001 г. прот. Павлу А.

Настоящим Вы, освобождаетесь от обязанностей настоятеля храма апостола Матфея с. Писковичи и назначаетесь настоятелем храма Святых Жен Мироносиц г. Пскова. Подпись.

Настоящим Вы, освобождаетесь от обязанностей настоятеля храма апостола Матфея с. Писковичи и назначаетесь настоятелем храма Святых Жен Мироносиц г. Пскова. Подпись.

Ни причин, ни мотивов. Наступила новая эпоха, Преосвященный Администратор больше не находится в унизительной зависимости от «уполномоченных по делам религий». Никто не препятствует возродить в епархиальной практике древние традиции соборной жизни, заботливо выявленные в определениях Священного Собора 1917 г., которые казались так вожделенны и неосуществимы в тоталитарную эпоху государственной жизни России. Увы, всё остаётся по-прежнему: бюрократия не обретает человеческого лица. 20 лет вкладывает священник душу и сердце в свой приход. Под стеной этого храма остаётся могила матери, а он узнаёт из Указа, что был временщиком и время его кончилось. Священник смиряется, только опускаются руки, и теряется перспектива. Из приведённых Указов очевидна непоследовательность решения, его внезапное изменение на противоположное, отсутствуют мотивы. Удивительно, что священник 4 раза назначается в один и тот же храм, где он непрерывно служит 13 лет с момента открытия по сегодняшний день. Это «целесообразность» или «бессмыслица»?

Б. Запрещение и отлучение клириков и мирян

Оба текста Устава РПЦ предоставляют епархиальному архиерею право своей единоличной властью санкционировать «временное запрещение в священнослужении» и «временное отлучение от церковного общения». Продолжение текста предписывает «тяжкие проступки передавать на рассмотрение церковного суда» [126]. Текст Устава позволяет сделать однозначный вывод, что архиерей налагает «временное запрещение и отлучение» за нетяжкие проступки. Удивительно, что Устав предписывает применение крайней меры за нетяжкие проступки. Устав не определяет смысл понятия «тяжкие проступки», предоставляя на усмотрение епископа различение «тяжких» и «нетяжких» проступков.

Устав не ограничивает неопределённое понятие «временное» конкретным сроком, в который исчерпывается время запрещения и отлучения. Понятие «временное» может иметь два противоположных значения.

1. Во-первых, «на краткий срок до законного суда». Канонические правила повелевают судить священника, «дабы он не оставался долго под обвинением» [127]. «Да не будет обвиняемый отчуждён от общения, разве когда не явится в суд... в назначенное время, то есть в течение месяца от того дня, в который по дознанию получена им грамота» [128]. В этом правиле неопределённое понятие «временно» впервые обретает канонический масштаб «один месяц». Однако из текста Устава 2000 однозначно следует, что «временно» не означает «до суда». Мы уже выяснили, что «временное» запрещение и отлучение налагается за нетяжкие проступки, которые вообще не передаются на рассмотрение церковного суда.

2. Во-вторых, «временно» может означать «без определённого срока», «бессрочно». Не указывая допустимых пределов, ограничивающих время запрещения и отлучения сроком или событием, «временное» запрещение становится пожизненным, поскольку человеческая жизнь объективно ограничена во времени смертью. Это размышление подтверждают конкретные Указы Преосвященных, налагающие «временные» запрещения и отлучения до конца жизни. Из всех этих Указов термин «временно» вовсе исключен, как будто епископы не хотят знать пределов своей власти, предписанных Уставом РПЦ. Некоторые посягают прямо в тексте Указа писать «пожизненно», вопреки букве Устава:

Указ архиеп. Евсевия Псковского и Великолукского № 880 от 28.11.96 г. о запрещении архим. Зинона и отлучении монахов Иоанна и Павла;

Указ архиеп. Евсевия Псковского и Великолукского № 952 от 17.03.97 г. о запрещении свящ. Владимира Андреева;

Указ еп. Аркадия Томского № 200 от 18.12.97 г. о запрещении диакона Романа Штаудингера;

 Указ еп. Аркадия Томского № 9 от 04.01.98 г. о запрещении иерея Александра Классена;

Указ еп. Никона Екатеринбургского № 197 от 06.05.98 г. о «пожизненном» запрещении иерея Олега Вохмянина.

Ни в одном из Указов не употребляется понятие «временное запрещение», ни один Указ не ограничивает срок запрещения. Из текста приведённых Указов очевидно, что прещениям подвергаются принципиальные священники, не желающие поступаться совестью ради личного благополучия. Епископ Никон принуждал священников проклинать «ереси» известных православных богословов: прот. Николая Афанасьева, прот. Иоанна Мейендорфа, прот. Александра Шмемана, закрепив проклятие присягой на Библии.

Иерей Олег Вохмянин был «пожизненно» запрещён за отказ подчиниться богохульному требованию епископа. В Указе значится: «...за упорное нежелание способствовать развенчанию опасных и еретических заблуждений» [129].

Свящ. Владимир Андреев запрещён ввиду несогласия с запрещением архим. Зинона. Свою позицию свящ. Вл. Андреев излагает в корректном прошении на имя архиепископа [130].

Получив прошение через секретаря, епископ не пригласил свящ. Вл. Андреева для личной беседы и заочно ответил Указом о «запрещении в священнослужении, в связи с публичным порицанием в адрес Правящего епископа» [131]. В чём заключалось «публичное порицание»? Прошение имело единственный адрес и не публиковалось. Запрещение длится шесть лет, и конец ему не предвидится. С архим. Зинона запрещение уже снято, а священник Владимир Андреев по-прежнему запрещён, лишён молитвы Церкви, вычеркнут из диптихов, то есть исключён из клира Псковской епархии без отпускной грамоты.

Такой акт называется «отлучением от Церкви». Соразмерна ли поступку священника Владимира Андреева высшая мера наказания? Какая альтернатива? Молчать? Лгать из страха перед архиерейским прещением? Страх рождает притворство. Не только перед другими. Возникает сложный психологический феномен: человек притворяется перед собой.

Несвободный человек вынужден идеализировать свою неволю. Стремясь сохранить уважение к себе в глубине искалеченной души, он с лёгкостью принимает доводы, оправдывающие его беспринципную покорность.

Образ о. Зинона, исполненный достоинства и содержательной глубины, вызывает уважение и симпатию. Его многолетнее отлучение от Церкви смущает христианскую совесть многих, но страх перед Преосвященным Деспотом связывает уста.

Во времена советского атеизма священник не был унижен животным страхом перед епископом. Тогда мы вместе смотрели в глаза опасности и были готовы к мученичеству, если призовёт Бог. Мы были единомысленны. Совет по делам религий, Компартия, НКВД были нашими общими противниками. Подвергаясь гонениям, лишаясь регистрации, попадая в тюрьму, священник знал, что может опереться на сочувствие и молитву Церкви.

Вернувшись из тюремного заключения в 1972 г. автор этих строк, священник, пришёл на приём к архиеп. Варфоломею Ташкентскому и Среднеазиатскому. Мы не были знакомы. Когда я вошёл в кабинет на берёзовой ноге без креста и в чужой рясе, Владыка растрогался, одел на меня протоиерейский крест, благословил и обнял. Эту награду я храню как дорогую память прошлого взаимопонимания с епископом. По поводу награды гонимого священника архиеп. Варфоломей принял большие скорби в Совете по делам религий.

Новые условия вознесли епископа Акакия Урюпинского и Ангорского в ранг сановника областной Администрации. В окружении богов местного Олимпа, он купается в лучах мирской славы, отделённый новым положением от нужд и забот своей паствы.

Устав РПЦ 2000 возлагает на епископа ответственность за соблюдение норм церковного права: «Епархиальный архиерей несёт ответственность за осуществление положений настоящего Устава, постановлений Соборов и священного Синода» [132].

Эта формальная ответственность не может осуществиться из-за отсутствия органа, контролирующего исполнительную власть. Природа исполнительной власти требует контроля за её законным употреблением. Вне такого контроля исполнительная власть становится самодержавной: «Русская земля держится Божиим благословением, молитвами Пресвятыя Богородицы, да нами, своими государями, а не судьями, воеводами и стратигами. А холопов своих мы вольны жаловать, а вольны же и казнити» [133].

Произвол авторитарной власти выражает торжество индивидуализма над личностью, которая принимает на себя ответственность за поступки и становится заложницей собственной добросовестности и верности.

Патриархия контролирует исполнение только некоторых положений Устава РПЦ 2000, затрагивающих её корпоративные интересы.

 Судебная власть

Отдел Священного Собора 1917-18 г. «Об устройстве и принципах церковного суда» указал на неудовлетворительность Консисторского судопроизводства. Предсоборное Присутствие в 1906 г. признало, положительно оценило принципы светского суда и рекомендовало инсталлировать их в церковное судоустройство и судопроизводство. Эти принципы:

1) разделение судебной власти от исполнительной;

2) гласное и открытое судопроизводство;

3) равноправие и состязательность сторон.

В отличие от демократической установки на категоричное разделение исполнительной и судебной властей, в церковной практике сложилась традиция возглавления епископом обеих ветвей власти: исполнительной и судебной. Часть епископов на Священном Соборе 1917-18 г. отстаивала исторически сложившуюся практику, поскольку она сохраняет за епископом всю полноту епархиальной власти.

С другой стороны, судебная власть обретает смысл только при условии независимости судей: судьи должны быть независимы и подчиняться только закону. Если судьи находятся в материальной, административной, политической и прочей зависимости, то их решения теряют объективность и правовое содержание. Они не могут принимать независимые решения, руководствуясь законом и совестью. Решения суда оцениваются не как «правосудные», а как «целесообразные», «положительные», «выгодные»... наступает эпоха «телефонного права»... Суд превращается в карательный орган исполнительной власти.

Как же возможно сохранить обе ценности: совместить независимость судей с полнотой иерархической власти епископа в своей епархии? Задача кажется неразрешимой. Это попытка сохранить лёд в пламени. Церковная традиция предлагает два решения задачи.

Первое решение предлагает древний церковный канон:

«Аще пресвитеры, или диаконы обвиняемы будут: то, по собрании узаконенного числа из ближних мест избираемых епископов, которых обвиняемые воспросят, то есть при обвинении на пресвитера шести, а для диакона трёх, вместе с сими собственный обвиняемых епископ исследуют принесённые на них обвинения, с соблюдением тех же правил, касательно дней и сроков, и исследования, и лиц обвиняющего и обвиняемого» [134]. Это правило решает проблему независимости судей, поскольку они имеют одинаковый с правящим епископом ранг, и он не может оказывать на них давление. С другой стороны, шесть епископов своим участием не лишают правящего архиерея его достоинства и полноты власти в своей епархии, оставаясь лишь гарантами беспристрастности и правосудности по отношению к конкретной личности обвиняемого пресвитера.

Епископ Никодим Милош в толковании на два аналогичных канона: 19/28 и 20/29 — принимает состав суда в отношении епископа и отвергает указанный каноном состав суда в отношении пресвитера и диакона. Это мнение может быть удобно для современной епархиальной практики, однако толкование канона искажает его прямой смысл.

Второе решение проблемы независимого суда предлагает Священный Собор 1917-18 гг. Отдел «О церковном суде» принял за основу, что церковносудебные дела должны возникать и завершаться с ведома епископа, но судьи в своих решениях должны быть независимы от исполнительной власти.

Епископ может иметь только контролирующую и милующую власть, но не вмешивается в принятие решений по существу дела и не предопределяет его исход.

К сожалению, Священный Собор не успел довести до конца судебную реформу. Мы не знаем механизма, при помощи которого отцы Собора собирались гарантировать независимость судебных решений. Однако мы помним, что Поместный Собор 1917-18 гг. учредил в Церкви контролирующую власть, которая была упразднена последующими соборами РПЦ. В современной епархиальной практике некому жаловаться на пристрастность единоличных решений епископа.

Буква действующей редакции Устава РПЦ 2000 не предоставляет епископу право суда. Однако положения Устава формируют объективные условия, при которых епископ фактически становится единоличным судьёй всех клириков и мирян своей епархии. Формируя епархиальный суд в гл. VII, 1-17, Устав 2000 парализует свободу судей, поставив их в такую жёсткую зависимость от исполнительной власти, что решения суда могут выражать только волю правящего епископа. Своей властью епископ:

1. Наделяет полномочиями судей епархиального суда (VII, 11).

2. Назначает Председателя епархиального суда (VII, 12)

3. Досрочно отзывает председателя и членов епархиального суда (VII, 13). Мотивы отзыва судей Устав оставляет на усмотрение епископа.

4. «Постановления епархиального суда подлежат исполнению после их утверждения епархиальным архиереем. В случае несогласия епархиального архиерея с решением епархиального суда он действует по своему усмотрению. Его решения входят в силу немедленно...» (VII, 16).

5. «Разбирательство дел во всех церковных судах закрытое» (VII, 9).

6. «Вступившие в законную силу постановления церковных судов... являются обязательными для всех без исключения клириков и мирян» (VII, 8). Исключая епископов из круга лиц, для которых обязательны постановления церковного суда, Устав либо выводит епископов за пределы правового пространства Церкви, либо само правовое пространство становится неоднородным. В обоих случаях отвергается основной принцип права единое правовое пространство, в котором каждому предоставлена свобода, ограниченная нормой. Вся история канонического права за 2000 лет не знает статуса правовой неприкосновенности епископа. Наоборот, каждый канон, устанавливая запрет и налагая меру ответственности, начинает возмездие с епископа: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон...» (Ап. 3, 5-8 и прочие апостольские и вселенские).

Устав РПЦ 2000 ввёл совершенно новый принцип, неведомый в истории канонического права, — неподсудность епископа.

Глава VII, 3 «б» «признаёт обязательность судебных постановлений для всех членов РПЦ» в качестве принципа, «обеспечивающего единство судебной системы РПЦ». Отсюда логически следует одно из двух: либо Устав РПЦ не рассматривает епископов в качестве «членов Церкви», Устав нигде не называет их «членами церкви», либо Устав признаёт практику двойных стандартов и допускает два взаимоисключающих закона о судебной ответственности. Tertium non datur.  

7. Устав РПЦ 2000 (гл. VII, 2) декларирует, что «судебная система в РПЦ устанавливается священными канонами, настоящим Уставом и «Положением о церковном суде». Декларируя приоритет «священных канонов», Устав не отражает их содержание, гарантирующее защиту прав обвиняемых:

а) право выбора судей, «которых обвиняемый воспросит» [135];

б) право отвода судей «по сомнению в их беспристрастности» [136];

в) канонические условия предварительного следствия, канонические основания для возбуждения дела, канонические и нравственные качества свидетелей и обвинителей, обеспечивающие их права;

г) предыдущий Устав 88 передал право церковного суда Епархиальному Совету. Этот Устав предоставлял право отвода судей (VII, 46); определял компетенцию суда (VII, 50); кассационное право (VII, 48).

Эти положения Устава определяли те правовые нормы, которые выражают связь с древнецерковной традицией и должны лечь в основание «Процедуры церковного судопроизводства», которой Устав 88 обещал восполнить свою судебную концепцию [137]. Спустя 12 лет Устав 88 «приказал долго жить», так и не родив «Процедуру». Судебная концепция Устава 88 умерла, не родившись. Редакция Устава 2000 формирует состав суда, оставляя вне поля своих попечений нормы судопроизводства. Можно предположить, что «Положение о церковном суде», принятое Уставом 2000, но пока не родившееся, восполнит недоработки новой концепции. Пока можно говорить только о принципах формирования состава суда...

8. «Членами суда должны быть лица в пресвитерском сане» (Устав; VII, 11).

Все священнослужители находятся в безусловной зависимости от епископа: административной, судебной, моральной, экономической, канонической, литургической... Такие судьи заведомо не могут иметь независимого мнения, да закон их к этому и не обязывает. Согласно законодательной норме Устава 2000, полномочия судей возникают не из закона, а лично от епископа, наделяющего их «полномочиями осуществлять правосудие во вверенной ему епархии» (VII, 11). Судьи несут ответственность не перед законом, а перед епископом, который их назначает и смещает по собственному усмотрению. Решения судей не имеют законной силы без утверждения исполнительной власти. Судебные решения подотчётны не закону, а лицу. Епископ утверждает либо отвергает решение судей и единолично выносит новое, которое немедленно вступает в силу. Предоставляя епископу право изменять судебное решение, Устав не связывает его мотивировкой. Судебная власть имеет источником волю лица, осуществляющего исполнительную власть, и не может осуществить свою природу, находясь в прямом подчинении исполнительной власти. Такой суд не выражает ни соборность, ни правосудие. Он выражает самодержавную волю епископа.

Церковный суд, сформированный Уставом 88, остался мертворожденным произведением Устава, поскольку обещанная Уставом «Процедура церковного суда» не была составлена вплоть до его отмены.

Если «Положение о церковном суде» будет когданибудь написано и церковный суд начнёт функционировать, то неканонические принципы, заложенные в его основу Уставом 2000, сформируют параллельную структуру исполнительной власти, облекающую индивидуальную волю архиерея авторитетом церковного суда.

Неформальная власть

Харизматическая власть

Харизматическая власть епископа призвана свидетельствовать Волю Божию в Церкви через наместника Бога. Такое утверждение может быть православным только с оговоркой. Практика выглядит именно так. В практике монархического епископата воля правящего епископа отождествляется с волей Церкви. Мнение епископа всегда окончательно и безошибочно, поскольку выражает мнение всей местной Церкви: «Моё мнение я уже не считаю только своим, а мнением епархии...» — говорит архиепископ Евсевий [138]. Категорично навязывая свою волю Церкви, епископ предъявляет ультиматум Святому Духу, действующему в Церкви. Он не прислушивается к Его тихому дыханию, но смело связывает решением своей авторитарной воли. История «анаксиоса» в Петербургской Духовной Академии иллюстрирует пренебрежение епископа к голосу клириков и мирян. «Государство — это я», — говорил Людовик. «Церковь — это я», — говорит епископ Акакий Урюпинский и Ангорский.

Ежедневно в храме звучит «святого апостола Павла чтение». На призыв «вонмем» мы слышим: «Братие!». С этих же слов начинается церковная проповедь. Признаёт ли Преосвященнейший Акакий клириков и мирян своими братьями? Миряне, его бессловесные овцы, и клирики, его рабы, в лице епископа повинуются Богу, пока воля епископа совпадает с волей Божией. А если не совпадает, то епископ сам становится богом, воле которого они обязаны повиноваться.

Слова, имевшие образное значение: овцы, рабы, владыка, — перемешались со словами, имеющими прямой смысл: братья, чадца, возлюбленные. Образные значения стали понимать в прямом смысле, а конкретный текст Евангелия, имеющий интимный смысл, стали понимать образно, забыв объективный признак учеников, указанный Спасителем: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» [139]. Где нет любви, остаются мёртвые символы. Христос называет Своих учеников «сынами Бога» и «друзьями»: «Я возлюбил вас; пребудьте в любви Моей» [140]. А что думает епископ о своих клириках?

Услужливая конъюнктура наделила повиновение епископу сакральным значением. Такая мистика не следует из живого опыта богообщения, не находит обоснования ни в Священном Писании, ни в догматах Церкви, ни в древней традиции. Это новшество вытекает из рациональной спекуляции, имеющей сомнительные основания и горькие последствия. Возводя дисциплинарный принцип в мистерию послушания, епископ Акакий кощунственно возлагает на Бога ответственность за свои требования и поступки.

 Пастырская власть

Объём пастырской власти Устав РПЦ ограничивает только географически. Каноны запрещают вторгаться в пределы чужой епархии. Содержание понятия каждый архиерей определяет по своему усмотрению. Никакая сфера частной жизни пасомых не может быть исключена из его пастырского попечения. Власть отца, основанная на личной ответственности, предоставляет епископу свободу пастырской икономии. На практике это означает, что епископ может следовать букве церковных канонов, а может отступать от них.

Божественное Откровение отнюдь не абсолютизирует закон:

«Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога... Не отвергаю благодати Божией; а если законом оправдание, то Христос напрасно умер» [141]. Божественное Откровение, церковная традиция и здравый смысл обосновывают пастырскую икономию, как и родительскую любовь. Неформальная власть может иметь высокое достоинство. Конечно, не всякая: рабовладение или крепостничество мы исключаем. Родительская власть вырастает из жертвенной любви. Родители нередко жертвуют собственными интересами, предпочитая интересы детей. В древней церкви пастырская власть была адекватна отеческой.

Адекватность потерялась вместе с любовью. Звание «отца», лишённое отеческой любви, превращается в напыщенную претензию.

Как-то прихожу в Епархиальное Управление, навстречу мне выходит молодой целибат, уединенно живущий в глуши, и говорит то ли мне, то ли себе самому: «Едешь сюда к отцу, а тут сидит злой отчим и смотрит на тебя чужими глазами».

Жития святителя Николая, святителя Амвросия и других святых повествуют, что община избирала из своей среды достойнейших и свидетельствовала «аксиос». Нынешний Устав РПЦ определяет другую практику «избрания». «Епархиальный архиерей избирается Священным Синодом, получая о том Указ Патриарха» [142]. Назначая епископа, Синод не принимает во внимание мнение клириков и мирян его будущей епархии. Они обязаны подчиниться воле Синода и принять чужого, совершенно неизвестного им человека в качестве отца, оказывая ему сыновнее доверие. Новый епископ может оказаться подарком для епархии. Иногда, наоборот, скорби, которые причиняет епископ своим клирикам, не приносят полезных плодов. Иногда они оказываются непоправимыми. Ценность родительской власти бесспорна, но даже она зависит от человеческих качеств родителей. Родительскую любовь в семье гарантируют, в известной мере, естественный закон и материнский инстинкт.

Кто гарантирует безусловную ценность неформальной власти епископа в Церкви? Божественное Откровение? Церковная традиция? Отнюдь. Здравый смысл, обоснованный житейским опытом, может высказать о неформальной власти епископа много добрых слов и ещё больше скептических замечаний. Ценность неформальной власти епископа не имеет формальных обоснований. Она держится на доверии паствы. Если же в сердце Владыки не живут любовь и ответственность, его «отеческая» власть ставит подданных в трагическое положение обречённых. В жизнь Церкви незаметно вкрался прагматический принцип, на котором строятся все без любовные отношения.

Епископ может обосновать свои поступки иногда правом, иногда харизмой, иногда икономией, как ему удобнее в конкретном случае. Поэтому епископ всегда прав. Клирики и миряне не могут обжаловать действия архиерея, природа которых неуловима и разнородна до несовместимости. Да и некому жаловаться на вотчинную власть. Обожествление формальной власти сводит права подданных к нулю. Когда право действует или бездействует по воле администратора, подданные бесправны и беззащитны. Церковные каноны не могут действовать сами по себе. Их приводит в действие власть Владыки. В его руках они могут охранять церковное право и могут терять своё правовое значение, превращаясь в инструмент дисциплинарного подавления...

Взамен соборности, отличающей евхаристическую екклезиологию Восточной Церкви, епархиальная власть копирует схему управления, принятую в католической традиции Запада, где церковный уклад обоснован волей Римского Первосвященника. Практика епархиального управления осуществляет ту же вертикаль власти, жестко направленную сверху вниз, которая выражает издержки бюрократии в государстве, когда граждане-овцы теряют в его глазах статус личности и превращаются в безликую толпу, в стадо особей, чьи судьбы определяются мнением, настроением и жезлом правящего архиерея.

Глава 9. Новый Господин епархии

Благословен грядый во имя Господне.

Мк. 11, 9

Благословен грядый во имя Господне.

Откуда и как приходит в епархию епископ? Кто его выбирает?

Раннехристианские источники определённо указывают, что избрание епископов и диаконов совершалось местной церковью, и в нём принимал участие весь церковный народ. Самые ранние свидетельства мы находим в 1-ом Послании святителя Климента Римского (44,3): "συνευδοκησασης της εκκλησιας” - с благоволения всей церкви.

«Дидахи» подчёркивает, что епископы и диаконы избираются местной церковью (Учение 12; 1, 5).

Согласно «Апостольскому Преданию» св. Ипполита Римского, «избрание епископа совершается местной церковью без участия других епископов» (11; 1-2).

«Апостольские Постановления указывают «рукополагать в епископа того, кто беспорочен во всем, избран всем народом, как наилучший» [143]. Как и в «Апостольском Предании», избрание совершается местной церковью без участия других епископов.

У свят. Киприана находим ряд указаний об избрании епископа местной церковью [144]. У него же находим впервые указание: «Собираются для избрания все епископы области и пусть избирают епископа в присутствии народа, который хорошо знает каждого в отдельности» [145]. Свят. Киприан свидетельствует участие других епископов в избрании, как практику, которая соблюдается «почти во всех провинциях». Новая практика ещё не успела утвердиться повсеместно. Итак, традиция меняется: сперва епископа избирает местная церковь всем народом; позднее избирают епископа в присутствии народа. Ещё позднее участие народа начинают ограничивать. От избрания устраняется "της οκλοις” — чернь, толпа, сборище. Допускаются к участию «знатные граждане». Целостность церковного Тела разрушается, разделяя общину по нецерковным признакам: происхождению, имущественному и социальному положению и проч., внося в Церковь «надмение мирския власти». «Местная церковь как целостность потеряла возможность участвовать в избрании епископов. Целостность местной церкви нарушается. В ней происходит разделение на отдельные части. Понятие народа приобретает правовой характер, а потому в него вводятся социальные различия» [146].

123 новелла Юстиниана устанавливает двустепенные выборы. Местная церковь предлагает трёх кандидатов, из которых собор выбирает епископа.

Новелла вошла в «Базилики» и оставалась действующей до прекращения существования Византии. На практике она не соблюдалась. «Послание Восточных Патриархов» 1723 г. поддерживало идею народного избрания епископа. Эта идея осталась декларативной. Традиция назначений епископа высшей церковной властью не только победила и окончательно упразднила первоначальную практику избрания епископов местной церковью. Она получила авторитет апостольского установления. «Как обычно бывает, новый обычай, получивший права гражданства, принимается за подлинно апостольское установление, а древний, постепенно исчезающий, рассматривается как отступление от нормы» [147].

Избрание епископов местной церковью имело место в России. Например, в Новгороде до 1478 г. епископов избирали на вече. После избрания они поставлялись митрополитом Киевским, а позднее Московским. В синодальный период поставление епископов определяла воля царя: «Честный отец архимандрит (имярек царя) всесветлейший и самодержавнейший великий государь самодержец всероссийский именным указом своего величества повелевает и Святейший Правительствующий Синод благословляет Вашу святыню быти епископом благословенных градов» [148]. Синодальная практика назначений отнюдь не гарантировала качество епископата.

Протопресвитер Г. Шавельский рассказывает, что «епископского звания достигали не выделившиеся своими дарованиями и способностью к церковному управлению и творчеству, но лишь одна категория служителей Церкви — «учёные» монахи. Надо было студенту Духовной Академии принять монашество, и этим актом ему обеспечивалось архиерейство. Только исключительные неудачники или абсолютно ни на что не пригодные экземпляры — и то не всегда! — могли потерпеть фиаско в своих расчётах. Исключения были редки. Упоённый важностью своей особы, свысока глядя на своих товарищей, «учёный» монах несся вверх по иерархической лестнице со стремительностью, не позволявшей ему опомниться, осмотреться, чему-либо научиться.

После всего сказанного сверлит мой мозг один вопрос: неужели из 150-миллионного верующего, талантливого русского народа нельзя было выбрать сто человек, которые, воссев на епископские кафедры, засияли бы самыми светлыми лучами и христианской жизни, и архипастырской мудрости? Тем яснее становятся те удивительные, непонятные, преступные небрежность, халатность, легкомыслие, с которыми относились у нас к выбору и к подготовке кормчих Церкви. Знающие действительные церковные недуги согласятся со мной, что самая первая церковная реформа должна коснуться нашего епископата» [149].

Попытка Поместного Собора 1917-18 гг. восстановить древнюю практику избрания епископа местной церковью не осуществилась [150].

Уставы РПЦ 1988 г. и 2000 г. закрепили практику централизованных назначений. Местная церковь не получила права участвовать в решении своей судьбы. Ни права выбора, ни права отвода, ни права оценки местная церковь не имеет: «Епархиальный архиерей избирается Священным Синодом, получая о том Указ Патриарха Московского и всея Руси» [151].

Назначение нового епископа и отбытие предыдущего происходит неожиданно и секретно для местной церкви. Тайна сохраняется до последней минуты. Вечерним поездом отбыл в Москву, не попрощавшись, епископ, правивший епархией семь лет. Наутро с московским поездом прибыл новый архиерей. Устав не предоставляет местной церкви ни возможность, ни право высказать своё мнение. В епархиальном устройстве не предусмотрен орган, который мог бы высказать суждение общины, независимое от правящего архиерея. Только епископ выражает значимое мнение епархии. Поскольку местная церковь не может иметь независимого голоса или мнения, епархия вовсе не существует в качестве субъекта права. Единство местной церкви не основано ни на любви, ни на праве. Оно основано на власти епископа.

 Соборность Церкви

В основе соборности Церкви лежит дух свободного общения. «Где два или трие соберутся во имя Мое, ту есмь посреде их» [152]. Греческое «екклезия» означает «собрание». Греческое «кафолики» в славянском тексте Символа переведено словом «соборность». В обоих случаях славянский текст подчёркивает общинный характер церковной жизни, отражающий первохристианский опыт: «Они постоянно пребывали в учении апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитве... Все же верующие были вместе и имели всё общее... и каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа» [153].

Дух соборного общения соединяет христиан задачами и проблемами, требующими совместного обсуждения, соучастия в общей молитве, покаянии, благодарении и любви за божественной Евхаристией, общего изволения в принятии решений: «Изволися Духу Святому и нам» [154].

Общение приносит не только радость. Оно требует подвига вплоть до самоотвержения и самопожертвования. Здоровое общение требует самоограничения и воздержания, терпения и смирения, внимания к себе и к другому — ближнему, взаимного уважения, прощения и доверия. Высшую и совершенную форму общения, которая вырастает из этих подвигов, мы называем «любовь».

«Пребываяй в любви, в Боге пребывает и Бог в нём» [155].

Такую задачу ставит заповедь Божия: «Возлюби ближнего». Призыв пребывать в любви к ближним многократно повторён в Ветхом и Новом Заветах. Церковь призвана осуществлять общение любви в практике своей жизни, уподобляя её внутрибожественному бытию святой Троицы.

Призыв к миру и взаимной любви постоянно звучит за Божественной Литургией: «Возлюбим Друг Друга, чтобы в единомыслии исповедать св. Троицу». Не может быть единомыслия там, где нет любви. Свидетельствуя осуществление любви вокруг св. Престола, епископ и клирики целуют друг друга со словами «Христос посреди нас есть и будет».

Это интимное выражение любви в церковной практике редко бывает согрето подлинным чувством. Касаясь друг друга бородой, мы демонстрируем поцелуй, сохраняя при этом взаимное безразличие, а то и неприязнь. Поцелуй — опасный жест. Его избрал Иуда знаком предательства. «Приближаются ко Мне люди сии усты своими и устами чтут Меня: сердце же их далеко отстоит от Меня. Всуе же чтут Мя» [156] — предостерегает Христос от самообольщения. Трудно стяжать любовь — основу соборного общения. Гораздо проще подменить её формальными словами и знаками, что мы и делаем на практике.

Любовь означает достижение идеала, осуществление неосуществимого призыва «будите убо вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть» [157]. Любовь вводит нас в область Божественной жизни. Она должна расцвести в каждой евхаристической общине, чтобы осуществиться во вселенской полноте Церкви. Увы! В практике епархиальной жизни любовь не процвела. Она затерялась и растворилась в словах взаимных поучений и обличений.

Единство местно-конкретной церкви остаётся задачей, которая в каждой епархии решается в той мере, в какой она способна осуществлять любовь.

Соборность свидетельствует полноту благодати и целостность истины, явленные в Церкви. Соборность является качеством, выражающим содержание христианской истины и способ свидетельства об истине, полнота которой всегда открыта Церкви, ибо «Церковь есть столп и утверждение истины» (1 Тим. 3,15). В исповедании истины открывается "καφολικι” Церкви, полнота её ипостасной собранности, которую Символ Веры называет соборностью.

«Слово "καφολικι” в понятии двух великих служителей Слова Божия, посланных Грецией к славянам, происходило от «ката» и «олон»...» — пишет А. Хомяков. Оно буквально обозначает понятие «по всему». Однако св. Кирилл и Мефодий перевели «кафолики» не расплывчатым словом «общий», а конкретным словом «соборный», включающим понятия «общий» и «вселенский», но не ограниченное этими понятиями.

«Я считаю необходимым отметить этимологический смысл слова "соборность". Славянский текст Символа Веры очень удачно передает прилагательное греческого оригинала "кафолический" словом "соборный". Хомяков произвел от него неологизм "соборность", совершенно совпадающий с идеей кафоличности, которую он развил в своем труде о Церкви. Но так как славянский корень "собор" значит "собрание" и, в частности, "собор", "синод", то производные "соборный", "соборность" для русского уха приобрели новый нюанс, что отнюдь не означает, что они утеряли от этого свое прямое значение, значение "кафолический", "кафоличность"» (Лосский В. О третьем свойстве Церкви // ЖМП. 1968. № 8. С. 72).   Термины «кафолическая» и «вселенская» не выражает тождественные понятия. Для обозначения «вселенной» греки, по свидетельству В. Лосского, употребляли первоначально другое слово — «экумена». «Прилагательное экуменикос (вселенский) стало определением Византийской империи, «империи вселенской». Церковь часто пользовалась термином "экуменикос". Он давался как почетный титул епископам двух столиц империй — Рима и позднее "нового Рима" — Константинополя» (Лосский В. О третьем свойстве Церкви // ЖМП. 1968. № 8. С. 72).

«Кафоликос» не тождественно «экуменикос», хотя позднее его употребляли в этом значении. Это разные понятия, которые можно употребить в одинаковом значении. Необходимо правильно соотнести не столько слова, сколько обозначаемые ими понятия. При этом неизбежно происходит некоторая трансформация понятий. Буквальный перевод часто оказывается неудачным. Мы видим неуклюжесть буквального перевода в богослужебных текстах. Калька греческих канонов на славянском языке утрачивает ясность, становясь почти недоступной для понимания. «Сушу глубородительную землю солнце нашествова иногда...» (Ирмос канона Сретению). Буквальный перевод не обеспечивает ясность мысли, не гарантирует ее точность.

Сочетаемость двух языков, даже столь родственных, как греческий и славянский, требует не только лингвистических познаний, но ещё и богословского проникновения в глубину понятий, каждое из которых на своём языке обладает и ясностью, и точностью, и поэтичностью, бледнеющими и исчезающими в переводе. Проблема перевода как раз и заключается в том, что калька получается не аутентичной. На новом языке понятие приобретает новый акцент, обогащая слово неожиданным значением. Если «кафолики» акцентировало универсальность Церкви, охватывая Землю вширь, открывая широту и долготу Церкви, то «соборность» сообщает Церкви новое измерение — глубину и высоту, «чтобы вы, укоренённые и утверждённые в любви, могли постигнуть со всеми святыми, что широта, и долгота, и глубина, и высота, и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову, дабы вам исполниться всею полнотою Божиею» (Еф. 3,18-19).

Соборность определяет внутрисущностное бытие Церкви — полноту благодати и целостность истины, в ней явленные. «Соборность есть качество богооткровенной истины, дарованной Церкви. Это свойственный Церкви способ познания истины, благодаря которому истина становится достоверной для всей Церкви, и для Церкви в целом и для каждой из малейших её частиц.

Вот отчего обязанность защищать истину лежит на каждом члене Церкви, как на епископе, так и на мирянине, хотя епископы ответственны за неё в первую очередь в силу принадлежащей им власти.

Мирянину даже вменяется в обязанность противиться епископу, который предаёт истину и не хранит верность христианскому Преданию. Ибо соборность — это не абстрактный универсализм доктрины, предписанный иерархией, а живое Предание, всегда хранимое повсюду и всеми. Утверждать обратное означало бы смешивать соборность с апостоличностью, с данной апостолам и их преемникам властью вязать и решить, судить и определять, но тогда теряет свою силу внутренняя достоверность истины. Предание, охраняемое каждым, заменяется подчинением внешнему принципу» (Лосский В. О третьем свойстве Церкви // ЖМП. 1968. № 8. С. 72).

От «соборности» происходит «Собор» — орган Тела Христова, выражающий его самосознание. Не только епископ, но и каждый клирик и мирянин причастны жизни и самосознанию Церкви. Они выражают их каждый в свою меру в своём служении. Первый Собор собрался в 51 г. в Иерусалиме. Это был Апостольский собор. Церковь нашла замечательный способ решать свои проблемы в живом общении. Все недоумения можно разрешить, глядя в глаза друг другу. Благоговейная память сохраняет заботу апостолов «не возлагать никакого бремени кроме необходимого» на свою паству и формулу их богочеловеческого согласия «изволися Духу Святому и нам» [158], которое легло в основу последующих соборов.

Эпоха соборов началась спустя триста лет. Она расцвела точностью богословской мысли и подвигом созерцательной жизни.

Вселенские и Поместные соборы стяжали богатства богословия и богослужения, сформировали канонические нормы христианской жизни, семьи, аскетики. Каждая Поместная церковь выявила национальные и культурные особенности своего бытия и соотнесла их на соборах с традициями Вселенского Православия, свидетельствуя единство и согласие.

В 8 веке закончилась эпоха Вселенских Соборов. С тех пор самым авторитетным органом церковного самосознания сделались соборы Поместных церквей.

В 17 веке Православная Российская Церковь была обезглавлена. Триста лет она жила без патриарха и без соборов, лишённая законного возглавления. В 1917-18 г. собрался долгожданный и великолепно подготовленный Священный собор.

В течение года он провёл глубокие реформы церковного устройства и епархиальной практики. Собор обсудил и реформировал каноническую и богослужебную практику, возродил забытые традиции древней Церкви, восстановил основы её соборного устройства. Реформы Священного Собора не внесли в церковную жизнь никаких новшеств.

Собор очистил церковные традиции от застаревших заблуждений и прочих издержек синодального периода. Реформы Собора возвратили Церковь к её древним нормам. Эти реформы тем более авторитетны, что все участники Собора засвидетельствовали свою верность Православию исповеднической жизнью и мученической кончиной. Массовую канонизацию этих мучеников и исповедников Поместными соборами, состоявшимися в конце 20-го века, следует рассматривать как церковную рецепцию соборных решений 1917-18 г.

После Второй мировой войны состоялись ещё четыре Поместных Собора РПЦ. Они занимались текущими делами и насущными проблемами. По составу и деяниям они не приобрели авторитета, подобного Священному Собору 1917-18 г.:

1. Поместный собор 1945 г. избрал святейшего патриарха Алексия, издал «Положение об управлении РПЦ».

2. Поместный собор 1971 г. избрал святейшего патриарха Пимена и утвердил решения Архиерейского собора 1961 г. об отказе епископата от имущественных прав и передаче мирянам права на управление церковным имуществом.

3. Поместный собор 1988 г. отметил юбилей, 1000-летие крещения Руси, и принял «Устав об управлении РПЦ» 88 г.

4. Поместный собор 1990 г. избрал святейшего патриарха Алексия II на место усопшего патриарха и канонизировал исповедников, мучеников и праведников 20-го века.

Устав церкви, определяющий основы её организационной структуры, принципы управления и характер взаимоотношений епископа, клира и мирян, неоднократно пересматривался Русской Православной Церковью за период с 1917 по 2000 год. К настоящему времени мы имеем четыре редакции Устава: 1917 г., 1945 г., 1988 г. и 2000 г. Появилась возможность сравнить эти Уставы между собой, чтобы увидеть, какие пути и тенденции в развитии церковной жизни выбирает Русская Православная Церковь.

10.1. Высшая церковная власть

«В Православной Российской Церкви высшая власть — законодательная, административная, судебная и контролирующая — принадлежит Поместному Собору, периодически, в определённые сроки созываемому в составе епископов, клириков и мирян» (Определение Поместного Собора 4/11-1917г.)[159].

«В РПЦ высшая власть в области вероучения, церковного управления и церковного суда — законодательная, административная, судебная — принадлежит Поместному Собору, периодически созываемому в составе епископов, клириков и мирян» (Положение об управлении РПЦ, преамбула -1945) [160].

«В РПЦ высшая власть в области вероучения, церковного управления и церковного суда — законодательная, исполнительная и судебная — принадлежит Поместному Собору» (Устав 1988 II, 1).

«В РПЦ высшая власть в области вероучения и канонического устроения принадлежит Поместному Собору» (Устав 2000, II, 1).

1. Сроки созыва Поместного Собора.

Устав 88 г. поставил высший орган церковной власти в положение, независимое от низших органов исполнительной власти, определив конкретные и непременные периоды созыва и состав Поместного собора «не реже одного раза в пять лет в составе епископов, клириков, монашествующих и мирян» (Устав 88, II, 2). Это решение соответствует приведённому выше Определению Священного Собора 1917 г.

2. Компетенция Поместного Собора.

Интересно, что Поместный Собор 1917-18 г. оставляет за собой всю полноту церковной власти: законодательную, административную, судебную и контролирующую. Положение 1945 г. и Устав 88 г. исключают «контролирующую» власть из компетенции Поместного Собора и никому её не передают.

Устав 2000 г. исключает из компетенции Поместного собора «законодательную», «контролирующую», «административную» и «судебную» власть [161]. Компетенция «высшей власти», которая «принадлежит Поместному Собору», в пункте 1-м неконкретна. Устав 2000 передаёт высшую «законодательную и судебную» власть Архиерейскому собору, а «исполнительную» — Патриарху и Синоду [162].

Что касается «контролирующей» власти, она «приказала долго жить». Она вообще не существует в Церкви ни de jure, ни de facto, вопреки предостережению: «Раб тот скажет в сердце своем: не скоро придёт господин мой, и начнёт бить слуг и служанок, есть и пить и напиваться» [163]. Недостаток контролирующей и судебной власти остро ощущается в современной епархиальной жизни.

По срокам созыва и составу действующий Устав 2000 г. поставил Поместный Собор в.зависимость от решений низших ступеней церковной власти: Архиерейского собора, Патриарха и Синода (гл. II, 2).

Печальный результат такой зависимости очевиден: Поместный Собор не состоялся ни в 1995, ни в 2000 году.

3. Члены Поместного Собора.

На Поместный Собор 1917-18 г. епархиальное «собрание избирает закрытым голосованием пять Членов Собора, а именно: а) двух клириков, из коих один в сане пресвитера, а другой в сане епископа, пресвитера, диакона или из числа псаломщиков и б) трёх мирян» [164].

«Собор образуется из Членов по выборам, по должности и по приглашению Святейшего Синода и самого Собора» [165].

«Каждый Член Собора получает за подписью Председателя и скрепой Секретаря с приложением Соборной печати грамоту, утверждающую его достоинство» [166].

«Каждый Член Собора пользуется всеми правами, ему предоставленными» [167].

Устав 88 и Устав 2000 указывают, что «членами собора являются епархиальные и викарные архиереи РПЦ по своему положению» [168]. Остальных делегатов Устав нигде не называет «членами собора». Соборный статус и права «делегатов от клира, монашествующих и мирян, избранных на Собор», Устав РПЦ не определяет.

 Из текста Устава не представляется возможным понять, являются делегаты полноправными членами Собора наравне с «епархиальными и викарными архиереями РПЦ» или имеют другой статус наравне с «приглашёнными богословами, специалистами, наблюдателями и гостями, степень участия которых определяется регламентом (несуществующим), но в любом случае они не имеют права участвовать в голосовании» (Устав 2000, II, 16). Неопределённость и двусмысленность узловых решений Устава 2000 оставляют на усмотрение исполнительной власти их практическое применение.

Определение Священного Собора 1917-18 г. «О высшем управлении Православной Российской Церкви» от 04.11.1917 г. называет «высшей властью ПРЦ Поместный Собор». Собор учредил два постоянно действующих органа церковной власти, правящих совместно с Патриархом в междусоборный период: 1. Священный Синод, представленный иерархами. 2. Высший Церковный Совет, представленный тремя иерархами из Синода и двенадцатью клириками и мирянами, избранными на Поместном Соборе.

Архиерейский собор не был самостоятельным органом власти. Он существовал в качестве Архиерейского Совещания на Поместном Соборе. Это была иерархическая часть высшего органа церковной власти, восполняемая клириками и мирянами до полноты Поместного Собора. Новое образование, отпочковавшееся от Поместного Собора, обязано своим возникновением чрезвычайным обстоятельствам послевоенной российской истории. Советская власть допустила Поместный Собор 1945 г. ради избрания Патриарха. Собор принял «Положение об управлении РПЦ» 31/1-45 г. и учредил новый орган власти: «Патриарх для решения назревших вопросов созывает, с разрешения Правительства, Собор Преосвященных Архиереев и председательствует на Соборе, а когда требуется выслушать голос клира и мирян и имеется внешняя возможность к созыву очередного Поместного Собора, созывает таковой и председательствует на нём» («Положение», 1, 7).

Сравнение 4-х Уставов выявляет тенденцию, дозревшую в Уставе 2000, к оттеснению Поместного Собора от принятия решений, сохранив за ним две функции: представительства и избрания Патриарха. Архиерейский Собор постепенно сосредоточивает полноту церковной власти в руках архиерейской корпорации.

«Положение» 45 г. и Устав 88 признают за Поместным Собором высшую законодательную, исполнительную и судебную власть: «В РПЦ высшая власть в области вероучения, церковного управления и церковного суда — законодательная, исполнительная и судебная — принадлежит Поместному Собору» [169].

Поместный Собор согласно Уставу 88:

«избирает Патриарха Московского и всея Руси и устанавливает процедуру такого избрания (II, 5 «д»);

«утверждает постановления Архиерейского Собора» (II, 5, «е»);

«устанавливает процедуру для всех церковных судов» (И, 5,»и»);

«является последней инстанцией, правомочной рассматривать догматические и канонические отступления в деятельности Патриарха» (II, 6);

«судит в последней инстанции все дела, предварительно рассмотренные Архиерейским Собором и переданные этим Собором для окончательного решения» (II, 7).

Устав 2000 г. ограничивает высшую власть Поместного Собора, исключив из его компетенции законодательную, исполнительную и судебную власть: «В РПЦ высшая власть в области вероучения и канонического устроения принадлежит Поместному Собору» (Устав 2000, II, 1).

Поместный Собор:

«избирает Патриарха Московского и всея Руси и устанавливает процедуру такого избрания» (II, 5, «е»);

«утверждает постановления Архиерейского Собора, относящиеся к вероучению и каноническому устройству» (II, 5, «г» (только)).

Прочая компетенция Поместного Собора либо дублируется Архиерейским Собором, либо передаётся его ведению.

Устав 88 ограничивает власть Архиерейского Собора тремя существенными принципами:

«Архиерейский Собор обладает полнотой законодательной власти, исполнительной и судебной деятельности в период между Поместными Соборами» (III, 2);

«Архиерейский собор подотчётен Поместному Собору» (III, 4);

«Постановления Архиерейского Собора входят в силу сразу после их принятия. Окончательное утверждение этих постановлений, равно как их отмена или изменение, осуществляется исключительно Поместным Собором» (III, 17).

Из текста Устава 2000 все указанные ограничения исключены.

Устав 2000 называет «Архиерейский собор высшим органом иерархического управления РПЦ», оставляет за ним право принимать и изменять Устав РПЦ, судить Патриарха в первой и последней инстанции, назначает высшей инстанцией церковного суда [170], Если Устав 88 признаёт за Поместным Собором право принимать окончательные решения по делам, которые Архиерейский Собор подготовил и передал ему для окончательного решения, то Устав 2000 принял, что «постановления Архиерейского Собора входят в силу сразу после их принятия» [171], и точка.

Согласно Уставу 1917-18 г. «Патриарх, Священный Синод и Высший Церковный Совет ответственны перед Всероссийским Поместным Собором и представляют ему отчёт о своей деятельности за междусоборный период» [172].

Согласно Уставу 88 «Архиерейский Собор обладает полнотой законодательной власти, исполнительной и судебной деятельности в период между Поместными Соборами» [173].

Устав 2000 г. не ограничивает власть Архиерейского Собора пределами межсоборных периодов и не связывает его подотчётностью Поместному Собору.

Согласно Уставу 2000 г. Архиерейский собор дублирует права и полномочия Поместного Собора и наделён большим объёмом власти.

Новый статус Архиерейского Собора делает Поместный Собор лишним органом власти. «Архиерейский Собор 2000-го года акцентировал внимание на этом каноническом вопросе и призвал Церковь вернуться к практике апостольских времён, то есть считать высшим органом церковной власти Архиерейский собор» [174]. Как просто, оказывается, вернуться к «практике апостольских времён»: стоит лишь прогнать клириков и мирян с Поместного Собора!

Клерикальная екклезиология ставит два вопроса:

1. Если Церковь отождествляется с архиерейской корпорацией, куда выпадают клир и народ из Тела Христова? Где их место? Если же Тело Христово вмещает клир и народ, придётся признать, что архиерейская корпорация составляет не всю Церковь, а её часть. Тогда корпоративные интересы епископов могут не совпадать с общецерковными. Частное не всегда адекватно выражает общее. Частное может деформировать общее в силу своей ограниченности.

2. Апостол Павел свидетельствует: «Мы имеем ум Христов» [175]. Кто это «мы» на сегодняшний день? Кто является хранителем и выразителем Христовой истины в Церкви? Архиерейская коллегия? Клир и народ? Может быть, их соборное единство? Тогда где орган, в котором может прозвучать их голос?

Если «ум Христов» принадлежит архиерейской корпорации, её пределами ограничен Святой Дух, пребывающий в Церкви. Как же тогда Святой Дух говорит через святого Максима, который один противостоит архиерейской корпорации монофилитов? Патриархи со всем сонмом архиереев преследовали его, отрезали язык, отрубили правую руку, изгоняли и заточали, чтобы подчинился иерархической власти и признал единоволие.

Вселенский Собор 680-го года вместе со святым Максимом исповедал две воли во Христе: Божественную и человеческую, во всём покорствующую его Божественной воле. Монофилитская корпорация архиереев была осуждена.

Голоса, ставящие под сомнение целесообразность Поместных Соборов в РПЦ, имеют веские основания.

Во-первых, архиерейское совещание Поместного Собора по своему составу тождественно Архиерейскому собору. Оно имеет бесспорный авторитет и принимает по всем вопросам окончательные решения. На обоих голосуют только епископы.

Во-вторых, древние соборы не всегда проходили с участием клира и мирян. Поместный собор, не обременённый участием клира и мирян, сужает свой состав до Архиерейского совещания и совпадает по составу с Архиерейским собором. Сохраняя авторитет своих определений, он требует меньших затрат на организацию. Если окончательное решение всегда остаётся за епископатом, стоит ли тратиться, восполняя состав Собора клириками и мирянами?

Отвечая на этот вопрос, следует учесть три существенных обстоятельства:

1. Упразднение Поместного Собора из структуры РПЦ принципиально меняет основы её канонического устройства и возвращает церковь в синодальную эпоху. Такое решение может принять последний Поместный Собор. Лишённый его поддержки Патриарх, избираемый в закрытом заседании одними архиереями и подсудный им, сохранится в качестве знаковой фигуры и займёт место Первоприсутствующего в архиерейском синклите.

2. Положение современного епископа на Соборе принципиально отличается от положения епископа на древних соборах. Согласно древней традиции епископа избирала местная церковь. На соборе он представлял свою епархию не только в силу своего административного положения, но в качестве избранника местной церкви. Поместный Собор 1917-18 г. [176] восстановил практику древней церкви избирать епархиального архиерея всем народом и клиром местной церкви. Прецеденты оказались удачными. Так были избраны на кафедру святые Вениамин (Казанский) и Тихон (Белавин). Соборное избрание не следует смешивать с демократическим принципом большинства голосов. Соборность не опирается на большинство. Она свидетельствует откровение воли Божией: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал, и поставил вас» [177].

Устав 2000 г. восстановил синодальную практику назначений епархиальных архиереев решениями Синода. Назначенный Синодом епископ представляет епархию не как её избранник, но лишь в силу своего административного назначения. Больше того, в примечании к гл. II, 16, Устав подчеркнул, что «избрание Патриарха Московского и всея Руси проводится в закрытом заседании». Клир и народ РПЦ не могут принимать участие в избрании Патриарха.

Такая практика отменяет принцип всенародного избрания патриарха, учреждённый Поместным Собором 1917-18 г., и значительно снижает авторитет Патриарха среди епископов. Новая практика вводит принцип «белого дыма», свидетельствующего, что конклав кардиналов за закрытыми дверями пришел к согласию относительно кандидатуры Первосвященника. Такая же практика существовала на выборах генсека в политбюро.

3. В древней Церкви существовала рецепция церковных решений. Епископы принимали решения на Соборах, а церковное тело могло согласиться с ними или отвергнуть их. Разбойничий собор 449 г. в Ефесе не был реципирован церковным народом, и его решения не получили силу церковных определений. Соборное сознание Церкви требует в каждом решении непременного участия клириков и мирян. Архиерейский собор представлен только архиерейской корпорацией.

Исключив участие клира и мирян, исключив рецепцию церковного тела, Архиерейский собор не может выразить сознание Поместной Церкви. Он выражает корпоративный консенсус епископата.

Клирики и миряне не обязательно должны заседать или участвовать в принятии решений. Поместный Собор открывает возможность каждому из них высказать своё согласие или несогласие. Достаточно, чтобы Церковь выслушала его суждение. Слово рождается, когда оно сказано. Изречённое слово обретает свою судьбу. Слово может родиться в Церкви не только через епископа, ибо Дух рождает слово, через кого благоволит. Решения всегда остаются за епископами. Своим участием на Соборе клир и миряне выражают «Аминь» церковной полноты. Эту полноту Символ Веры именует соборностью Церкви.

Решения Архиерейского собора выражают только единство Церкви. Решения Поместного Собора выражают оба симметричных признака святой Церкви: единство и соборность. Рецепция соборной полноты сообщает решениям Поместного Собора высший канонический авторитет.

Современная церковная практика лишила голоса клир и народ. В Церкви «наступает глухота паучья». Онемел клир, «народ безмолвствует», поскольку действующий Устав не гарантирует, а епархиальная практика исключает орган, способный донести до слуха Церкви суждения клириков и мирян, независимые от исполнительной власти.

Опасно отождествить соборное единство Церкви с корпоративным консенсусом епископов и подменить соборный разум Церкви мнением архиерейской коллегии. Приходское собрание с Приходским советом являются фиктивными структурами. Они не имеют ни голоса, ни значения, ни задач. Епархиальные собрания подменены собраниями епархиального духовенства. Мирян туда физически не допускают, а клирики молчат в страхе перед епископом, поскольку клир «не должен сметь своё суждение иметь». Клир и народ не могут влиять на церковную жизнь. Вынужденное молчание народа Божия препятствует Святому Духу «дышать идеже хощет». В истории Церкви Он свидетельствовал не только через епископов, но устами простого монаха Максима или диакона Афанасия из Александрии.

 Народ Божий

Раскрывая екклезиологический смысл понятия «Лаос ту Феу», Священное Писание называет всю Церковь «святыми и верными братьями во Христе» [178], подчёркивая единую природу всех рождённых в водах крещения и «имеющих помазание От Святаго» [179]. «Сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы благоприятные Богу Иисусом Христом. Вы — род избранный, Царственное священство, народ святый, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий» [180].

Екклезиологический статус «царственного священства» всего народа Божия следует из онтологии Тела Христова: «Все мы одним Духом крестились в одно Тело» [181]. Весь Лаос ту Феу составляет единое «Тело Его, которое есть Церковь» [182].

В Церкви есть различные индивидуальные служения. «Каждому из нас дана благодать по мере дара Христова. И Он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» [183]. Каждый орган имеет своё назначение, необходимое для жизни тела. Однако в онтологическом порядке различие функций имеет вторичное значение по отношению к единой природе всего тела.

Различие служений в Церкви не разрушает единство её природы. «Дары различны, но Дух един» [184]. Различие индивидуальных служений выражает богатство благодатной жизни, дарованной каждому христианину в святых таинствах Крещения, Миропомазания, Евхаристии. Все служения имеют харизматическую природу. В церкви не может быть безблагодатных членов. «Каждому из нас дана благодать по мере дара Христова» [185].

Каждый христианин несёт своё служение, к которому призван и освящён, ибо «от полноты Его мы все приняли и благодать на благодать» [186]. Церковная традиция знает изначально служение епископа, пресвитера, диакона. Однако апостолы в посланиях к отдельным церквам называют всех христиан «святыми и верными», не акцентируя иерархические степени в своём обращении. Понятие «святой» не звучит как антоним «грешника». «Святой» означает инаковость природы, которой мы приобщаемся во Христе, «соделоваясь причастниками Божеского естества» [187].

Исходя из первохристианских источников, имеющих бесспорный авторитет, можно определить екклезиологический статус народа Божия как «Царственное священство».

Именно такой смысл несёт в себе понятие «христианин», восходящее к апостольской эпохе. Его определяющими признаками являются святые таинства: Крещение, Миропомазание, Евхаристия.

Харизматические служения апостольского периода со временем значительно оскудели и трансформировались. В современной церковной практике наиболее выражена харизма пастырского служения. Сохраняя учение о «царственном священстве», древняя церковь не разделяла своих членов на "sacer" и "profani". Они все были «сограждане святым и присные Богу» [188]. Мы не найдём в Священном Писании и Предании терминов, коррелятивных нашему понятию «миряне». Народ Божий обозначал всю церковную полноту: епископов, клириков и лаиков. Все христиане имели единый екклезиологический статус. «Литургическое различение народа и клира перешло в их отделение... Мечом, который окончательно разделил церковное тело на две части, было учение о посвящении. Различие между священниками и мирянами не в служении и не в особом положении. Это различия вторичного порядка. Различие между ними заключалось в различии природы.

Посвящение меняет природу посвященного подобно тому, как крещение меняет природу вступающего в церковь. В догматическом сознании возникает учение о «втором крещении», утверждающее онтологическое различие между клириками и лайками. Идея посвящения привела в состояние анабиоза учение о царственном священстве. Когда Тридентский собор провозгласил невозможность лаизации клириков, то он для западного богословского сознания утвердил онтологическое различие между клириками и лайками» [189].

Трансформация церковной традиции поставила под вопрос екклезиологический статус лаиков в Церкви. Если священники и миряне имеют разную онтологию, которая из них тождественна онтологии Тела Христова? Ап. Павел утверждает, что «мы, многие, составляем одно тело во Христе» [190]. Идея посвящения низложила лаиков в мирян и заморозила Богооткровенное учение о «царственном священстве».

11.1. Приходской Устав 1917-18 г.

«Приходской Устав 1917-18 г. называет лаиков «прихожанами», наделяя их каноническим статусом в правовом пространстве общины конкретного храма. Канонический статус «прихожанина» обоснован договором, который заключает с общиной храма каждый прихожанин.

Подписывая договор с общиной, христианин становится законным прихожанином выбранного им храма, осознаёт себя причастником Евхаристического собрания конкретной общины. Договор ставит всех прихожан в равное положение и наделяет каноническими правами.

1. С согласия прихожан их регистрируют в Приходской книге как постоянных членов прихода: «Все прихожане с их семействами, имеющие местожительство в пределах прихода, вносятся причтом в особую книгу. В книге, в особых графах, отмечаются имя, фамилия, звание, род занятий каждого, время его рождения, крещения, бытия у исповеди и св. Причастия, вступление в брак, время смерти, переселение в другой приход или выбытие из прихода» [191].

2. Регистрация в Приходской книге обеспечивает каждому прихожанину его канонические права согласно Уставу: «Право участия в Приходском собрании с решающим голосом имеют все члены причта и прихожане обоего пола, достигшие 25-летнего возраста и занесённые в приходскую книгу» [192].

Приходской Устав 1917-18 г. обеспечивает каждому христианину канонический статус «прихожанина» в избранной им приходской общине. Каждый прихожанин приобретает право участвовать в решении вопросов приходской жизни наравне со всеми прихожанами и причтом храма. Понятие «Приходского собрания» совпадает с понятием «Приходской общины» храма. Канонический статус «прихожанина» данного храма определяется двумя квалифицирующими признаками: 1. Постоянный член прихода. 2. Регистрация в Приходской книге.

 Устав об управлении РПЦ, принятый Поместным Собором 8 июня 1988 г.

Устав 88 г. вводит в приходскую жизнь Церкви каноническое разделение общины на «прихожан» и «мирян». Оба наименования привычно вписываются в церковный обиход. Они всегда употреблялись синонимично, поскольку обозначали одно и то же лицо. Понятие «мирянин» выражало его отличие от клирика. Понятие «прихожанин» выражало его связь с конкретным храмом. Именно в таком смысле употребляет оба наименования Приходской Устав 1918 года.

Устав 88 наполняет привычные понятия различным каноническим содержанием и употребляет их в качестве терминов, определяющих правовые различия в положении членов общины.

1. «Прихожане» составляют самую многочисленную часть прихода: десятки, сотни, тысячи христиан. Устав 88 посвящает им крохотный раздел, состоящий из трёх статей гл. 8, 22-24.

Ст. 22 даёт определение термина: «Прихожанами являются лица православного исповедания, сохраняющие живую связь со своим приходским храмом».

Ст. 23 перечисляет религиозно-нравственные и дисциплинарные обязанности прихожан.

Ст. 24 подчёркивает, что «на обязанности прихожан лежит забота о материальном содержании причта и храма».

Текст Устава 88 не предусматривает для прихожан никаких прав. Только обязанности. Бесправное положение прихожан в приходе формирует их потребительское отношение к храму. Приходская практика иронически варьирует их название: «прохожане», «захожане», «приезжане»... Ирония метко указывает на случайность связи прихожан с храмом и ставит под вопрос смысл понятия «прихожанин», определённый Уставом 88. Нерегулярные и кратковременные посещения храма, примитивное понимание храмовой жизни диктуются побуждениями не столько религиозного, сколько магического сознания. Одни прихожане ограничивают связь с храмом возжжением свечей. Проходя мимо храма, они заходят, покупают свечи, ставят их перед иконами и следуют дальше по своим делам. Многие заходят освятить крестик или иконку, обращаются с просьбой освятить квартиру или автомобиль, послужить на могилке близких.

Евхаристия, содержание христианского вероучения им непонятны и не встречают отклика в их душе. В ритуалах они не ищут Царства Божия и возрождения. Они ищут защиты от волхований, от сглаза и прочих несчастий. Ритуал имеет для них магическое значение. Небольшая часть прихожан участвует в Евхаристии, исповедуется и причащается, соблюдает посты и молитвенные правила. Совсем редкие прихожане интересуются смыслом богослужения и догматов, вдумываются в проповедь. Говорят, христианское просвещение зависит от усердия пастыря. Он должен катехизировать прихожан. Это верно отчасти. Катехизация должна быть ответом на запросы и не совершается под давлением.

Опыт подсказывает, что проблема лежит глубже. В экономике есть принцип: спрос рождает предложение. Этот принцип не работает в обратную сторону. Предложение не рождает спрос. Монолог священника обретает перспективу, если переходит в диалог.

Приходскую общину разрывает взаимная невостребованность прихода и прихожан. С одной стороны, храмовая жизнь остаётся невостребованной большинством потенциальных прихожан. Не соотнося свой образ жизни с общиной, не находя в ней сочувствия повседневным своим нуждам, они воспринимают её как экзотику.

С другой стороны, прихожане остаются невостребованными храмовой жизнью, поскольку она самодостаточна и может обходиться без них. Во многих храмах богослужение малолюдно или вовсе безлюдно. Лесков называл такие богослужения «бесчеловечными». За пределами богослужения прихожане востребованы ещё меньше. Они непричастны к управлению приходом, лишены участия в обсуждении проблем приходской жизни и практики, отстранены от церковной инициативы и творчества... Личные качества, умение и возможности прихожан не задействованы в приходской и епархиальной практике. Храм и причт видят в них только источник своего материального содержания [193]. Прихожане в приходе служат пассивным материалом вроде глины в руках горшечника.

Позаимствовав понятие «прихожан» из Приходского Устава 1917-18 г., Устав 88 потерял главную каноническую ценность этого понятия — договорную основу, в которой Приходской Устав 1917-18 г. укоренил канонический статус «прихожанина». Оставив статус «прихожанина» канонически необоснованным, Устав 88 лишил это понятие смысла.

Согласно Уставу 88 прихожане не подписывают договор с общиной, не регистрируются в приходской книге, не могут быть участниками Приходского собрания. Устав 88 допускает единственный знак внимания приходской общины к прихожанам: «решения Приходского собрания могут быть оглашены прихожанам в храме» [194].

«Прихожане», «приходская община», «приходское собрание» — эти три термина имеют одинаковый смысл, но указывают на три различные группы лиц. При помощи нехитрого механизма Устав 88 лишает канонического статуса весь церковный народ. Лаос ту Феу выпадает из канонического пространства приходов РПЦ.

Хотя народ Божий формально не принадлежит ни к какому конкретному приходу, клир допускает его к церковным таинствам в любом приходе. А как иначе? Эти люди приняли святое Крещение и получили право на полноценное участие в евхаристической жизни Церкви. Неужели формальная регистрация в приходской книге может иметь серьёзные последствия для прихода и прихожан? Такой же наивный вопрос приходится слышать от молодёжи: «Мы любим друг друга, к чему регистрировать брак? Пустая формальность». Нет, не пустая, она обеспечивает правовую защиту семьи: мужа, жены и ребёнка.

Христианин существует не сам по себе. Он пребывает в Церкви, принадлежа конкретному приходу. «В древней Церкви внесение имён христиан в диптихи указывало, что христиане принадлежат к Церкви, а исключением из диптихов выражалось, что они подверглись отлучению от неё» [195]. Регистрация в приходской книге связывала христианина с конкретным приходом, а через него с местной церковью. В наше время прихожане не вносятся в диптихи конкретного прихода, разве что в «заздравные» или в «заупокойные» синодики за плату и на время. Если христианин не принадлежит конкретной общине, он пребывает вне пределов местной Церкви.

В РПЦ христиане принадлежат ко всем приходам одинаково, поскольку ни с одним приходом их связь никак не запечатлена. Чужих приходов нет. В любом можно креститься, причащаться, венчаться. Совершив таинство над прихожанами, Церковь не может удостоверить этот факт. «Свидетельство о крещении», «Свидетельство о венчании» не могут иметь законной силы, поскольку акт не подтверждён регистрацией в приходской книге. Клир вынужден доверять свидетельству человека, которого впервые видит, и допускать к любому таинству Церкви. В такой ситуации возможны некрещёные епископы и священники, венчание седьмым браком и прочие злоупотребления. Разве клир не должен охранять таинства от поругания? Приходит на исповедь женщина:

— Я грешница, у меня муж, двое детей и любовник. Что мне делать? — Оставь любовника, живи с мужем и детьми. — Не могу! — Почему? — С мужем мы расписались, а с любовником повенчались. Разве можно разрывать венец?

Девушка уезжает со своим женихом в Грецию. Там они хотят венчаться и просят дать справку, что они не венчаны. Греки серьёзно относятся к Таинствам. Там невозможно совершить венчание в чужом приходе. Каждый христианин принадлежит к конкретному приходу, в котором его крестят, причащают, венчают и хоронят. Сознание грека не вмещает то, что в России можно повенчаться в любом из 20 тысяч приходов. Чтобы честно выполнить требование, девушке придётся отвезти в Грецию 20000 справок.

Только постоянное членство в конкретном приходе актуализирует пребывание христианина в Церкви.

2. Миряне. Устав 88 наделяет каноническим статусом случайную группу лиц в количестве 10 человек, которые вместе с причтом храма составляют Приходское собрание: «Членами приходского собрания... являются клирики и миряне» [196].

Приходской совет состоит из...нравственно безупречных и активных... клириков и мирян» [197].

Устав 88 вводит понятие «миряне», не давая ему никакого определения. Категории «мирян», из которых составляется Приходское собрание, их правам и обязанностям Устав 88 уделяет три больших раздела в гл. 8 ст. 25-52. Согласно Уставу 88 «миряне» регистрируются в качестве учредителей прихода, подписывают Приходской устав и получают канонический статус, которым Приходской устав 1917-18 г. наделял всех своих прихожан. Категория «прихожан» существенно отличается от категории «мирян». Категорию «прихожан» составляют тысячи православных христиан, выпавших из канонического пространства прихода. Число «мирян», образующих Приходское собрание, не превышает десяти человек, никем не выбранных, не назначенных, представляющих не общину, а только себя самих.

Источник исключительности этих «избранников» Устав 88 не объясняет. Эта группа «клириков и мирян» представляет узаконенную Уставом 88 приходскую общину. Ей предоставлено право избирать Приходской совет и Ревизионную комиссию, принимать решения по всем вопросам текущей церковной жизни [198]. «Мирянам» предоставляется право участвовать в Епархиальном собрании, а также представлять епархию на Поместном Соборе РПЦ [199]. Прихожане представляют реальную общину, лишённую канонического статуса и прав. Миряне представляют мнимую общину, наделённую каноническим статусом и правами.

Разумеется, мнимая община имеет мнимый статус и фиктивные права. Епископ вменяет права общины ни во что и не интересуется её мнением. Приведу характерный пример из личной жизни. Епископ назначает священника в многоштатный приход, поручает ему организовать конфликт в приходе, скомпрометировать настоятеля и занять его место. Мирный приход забродил. Начинается противостояние священников. В борьбу включаются причт и прихожане.

Чтобы погасить разгоревшееся пламя, епископ приказывает настоятелю немедленно собрать Приходское собрание и решить, останется ли старый настоятель или новый клирик займёт его место. Чтобы усилить авторитет решения, епископ благословил принять участие в Приходском собрании двум благочинным, нескольким настоятелям крупнейших храмов города и епархиальному духовнику. Приходское собрание вынесло решение «просить епископа исключить вновь назначенного священника из клира храма». Прочитав Протокол собрания, епископ порвал его на глазах присутствующих, выбросил в урну и оставил всё без изменений. Пожар в приходе продолжался ещё три года. Приходское собрание признано «яко не бывшим». Решительный жест архиерея выражает подлинные права Приходского собрания и его рейтинг в глазах епископа.

Численность прихожан в приходах невозможно определить, поскольку в РПЦ исключен формальный признак, позволяющий опознать прихожан храма: нет регистрации прихожан в Приходской книге. Многочисленность прихожан, открытие монастырей и храмов являются главными аргументами, подтверждающими возрождение Православия в России.

Дореволюционная Россия казалась православной. Её называли «Святая Русь». 75 тысяч храмов, монастырей и часовен, полмиллиона духовенства, поголовное крещение и ежегодное говение казались несомненными признаками воцерковления всего русского народа. Кто же совершил революцию, взрывал храмы, жёг иконы и книги, казнил царя и духовенство? Чингисхан, масоны, евреи, фашисты?

Революция смела в мгновение ока благочестивые иллюзии о «Святой Руси». Религиозность оказалась тонкой плёнкой елея, покрывшей океан. Удар волны оставил лишь мелкие капли масла, которые Церковь вновь собирает на поверхности вод. За последние годы открылось много новых храмов. Их можно беспрепятственно посещать.

По телевидению показывают богослужение из Москвы и Петербурга. Там мы видим храмы, полные молящихся. Эффект Москвы и Петербурга объясняется несколькими причинами. Во-первых, это не Россия. Во-вторых, многочисленностью интеллигенции. В-третьих, недостатком храмов, расположенных преимущественно в центре города с населением в 12 миллионов. В спальных районах храмов мало. Рассуждения о христианском возрождении русского народа больше опираются на успехи в восстановлении храмов, монастырей, издательской деятельности. Материальное опосредование духовного возрождения немного говорит о состоянии христианского сознания российского народа. Часто оно обосновано не только религиозными причинами. Показательно замечание одного епископа в газетном интервью: «У нас очень много верующих. Смотрите, какая очередь стоит в Богоявление за святой водой!».

В религиозном сознании российского народа магические переживания возобладали над христианским познанием. Как много народа, молодежи находят свою духовную жизнь в магии. Пятидесятничество, харизматизм, движение «нового века», колдуны и бабки, экстрасенсы, приобретающее всё большую популярность «отчитывание» в православных храмах и «младостарчествование» — «всё это калечит души и тела людей. Магическое восприятие культа является одной из главных причин вырождения христианской религии, её искажений, причиной роста язычества, особенно атеизма, оккультизма и сатанизма. Величайшее искушение для человека — самому стать «как Бог», неподвластным Богу, более того, попытаться подчинить себе и Самого Бога. Магия и есть безумная попытка реализации такой идеи — своего рода психологическая революция человека против бога» (Осипов А.И., проф. Московской Духовной Академии. Православное понимание смысла жизни. Киев, 2001 г. С. 154).

Церковное «возрождение» инициируется «сверху». Священник получает распоряжение: «Создать православное молодежное движение России на местном уровне, взаимодействуя с местными общеобразовательными школами. О проделанной работе... прошу сообщить мне до 15 марта сего года. (Без номера и даты.) Подпись: Архиепископ Евсевий».

В тот же день священник собрал несколько человек, назвал это мероприятие «учредительной конференцией» и отчитался: «Движение православной молодёжи в г. Пскове создано».

В деревенские приходы N-ского района поступает архиерейский циркуляр: «Организовать всенародное покаяние в убиении царской семьи»....Иных уж нет, а те далече... И каются в чужом злодействе пять бабуль. В 30-е годы они были пионерками. В советской школе им рассказывали про царя и помещиков. Это всё, что сохранила их память,

ибо годы прошли и столетья,
и за горе, за муку, за стыд, —
поздно, поздно! - никто не ответит,
и душа никому не простит.

Епископ распоряжается создать монастырь. Нет опытного наставника, нет монашеской общины, нет средств, иногда нет даже стен... Необоснованная инициатива «сверху».

Обратная ситуация: небольшой приход в глуши и бездорожье окормляет игумен. Вокруг него собирается монашеская община. Отремонтирован огромный храм, отстроены кельи, монахи опекают немощных и безродных. Для их содержания построен дом на десять коек, кухня, столовая. Невозможно понять, на какие средства сумел он всё это сделать. Игумен издаёт газету, пишет книги. «Не будет у тебя монастыря!» — категорически отвергает епископ инициативу «снизу».

В полуразрушенный храм вымершей деревни епископ назначает священника: восстанавливай и служи. «Той рече, и быша: Той повеле, и создашася» [200].

Епископ Акакий требует, чтобы Администрация употребила власть против сектантов, запретила католикам строить храм, участвовать в общественной жизни и проч. Есть другой путь утвердить авторитет Православия: просвещение. Нужно организовать духовенство, имеющее богословское образование, для активной работы, читать систематические лекции и доклады для широкого круга слушателей, проводить библейские чтения с молодёжью, оказывать помощь нуждающимся. Это хлопотно, требует времени и материальных затрат. Проще действовать запретами и насилием.

Епископ Акакий негласно приказал настоятелям городских храмов в воскресенье после Литургии привести прихожан к католическому храму и отслужить «молебен протеста». С горящими свечами православные молились вокруг католического храма. О чём они просили Бога?

- Господи, хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошёл с неба и истребил их?

— Не знаете, какого вы духа, — запретил ученикам Христос.

— Сын Человеческий пришёл не погублять души человеческие, а спасать [201].

Агрессивные проповеди епископа, обращения к народу и письма в Администрацию, демонстрации и протесты разжигают религиозную вражду православных против католических христиан. Разжечь ненависть гораздо проще, чем погасить. Епископ Акакий готовит Варфоломеевскую ночь, не задумываясь, что веками взаимной ненависти придётся расплачиваться поколениям католиков и православных за его безответственность.

Митр. Антоний Блум пишет:

«Церковь должна быть голосом совести, просвещённой Божиим светом. Я глубоко убеждён, что Церковь никогда не должна говорить из положения силы. Она должна быть также бессильна, как Бог, Который никого не насилует. Он призывает и раскрывает красоту и истину вещей. Он не навязывает их, как и наша совесть, оставляя свободу прислушаться к истине и красоте или отказаться от них.

Как только Церковь начинает властвовать, она теряет своё самое глубинное существо — любовь Божию, понимание тех, кого она должна спасать, а не ломать и перестраивать. Надо стать христианами по образу Христа и Его учеников. Только тогда Церковь приобретёт не власть, т. е. способность насиловать, а авторитет, т. е. способность говорить такие слова, от которых всякая душа дрогнет и откроется в ней вечная глубина» [202].

Можно ли все эти процессы назвать возрождением христианства на Руси? Число прихожан в воскресные дни не превышает 0,5% населения. В Москве и Петербурге этот процент может быть выше. Но Москва и Петербург — не Россия. Всё живое растёт. Количественные характеристики выражают внешний рост Церкви. Показателем качественного роста является уподобление Христу в любви. Созидание Церкви невозможно без любви. Божественный закон церковной жизни «истинною любовью всё возращать в Того, Который есть глава Христос, из Которого всё Тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви» [203]. Любовь не может уйти из Церкви до тех пор, пока мы понимаем её как Тело Христово — Организм любви. Церковь не может пребывать вне любви. Любовь уходит из нашей жизни вместе с Церковью, а мы остаёмся без Церкви и без любви. Пастыри потеряли свою паству, и пока не видно оснований говорить, что она вновь собирается в храмы. В притче о заблудшей овце Христос спрашивает: «Не оставит ли 99 в горах, и шед, ищет заблудшия?»

В нашей действительности заблудились 99 и осталась одна незаблудшая. Маленький областной город имеет 200000 жителей, и только полпроцента из них являются воцерковлёнными прихожанами, которые ходят в храм, регулярно причащаются, соблюдают церковные праздники и посты. Одна тысяча прихожан на 25 храмов. Было много внешних причин, разрушавших церковную жизнь и разогнавших паству. Были причины и внутренние. Прежде всего, неустроенность церковной общины, которую попытался реформировать Поместный Собор 1917 г.

Храмовая жизнь «захожан» эпизодична, ограничена «удовлетворением религиозных потребностей». Община безучастна к радости брака, рождения и крещения, к печали об усопших. Семейные события прихожан не касаются жизни общины. Крещение и венчание совершаются безлюдно, словно украдкой, «за углом». По окончании Божественной Литургии, когда разойдётся народ, в опустевшем храме, как «частная треба», совершается рождение христианина в Церковь и его воцерковление. В чём смысл воцерковления? Неужели в целовании «местных» икон? Община безучастна к бедным и больным, старикам и сиротам. Служение им осуществляется за счёт частной инициативы, на которую клир не имеет права без благословения епископа, а епископ бывает принципиальным противником социального служения Церкви. Разумеется, не на словах, а на деле.

Прихожане, не связанные общением ни с клиром, ни между собой, разбредаются, «как овцы, не имущие пастыря» [204]. Взаимная невостребованность прихожан и прихода настораживает. Возрождение приобрело пышность и размах. Имеет ли оно глубину и качество?

Устав РПЦ, принятый Архиерейским Собором 16 августа 2000 г.

Устав РПЦ 2000 г. отказался от употребления слов «прихожане» и «миряне» в терминологическом значении, различающем каноническое положение тех и других. К синонимичному употреблению этих слов вернулся также Приходской Устав 1999 г. Однако новое словоупотребление ничего не изменило в каноническом положении прихожан. Община по-прежнему живёт разделённой на две неравные части. Десять канонически значимых прихожан и все остальные, не включённые в Приходское собрание, лишённые статуса и прав. В Уставе 2000 сохранился избирательный принцип прежнего Устава: «Решения Приходского собрания могут быть оглашены прихожанам в храме» [205]. В Уставе 2000 г. добавилось лишь новое право епархиального архиерея частично или полностью, по своему усмотрению, разгонять Приходскую общину [206].

«Обязанность Приходского собрания сохранять внутреннее единство прихода» [207] нельзя осуществить никакими словесными ухищрениями, пока в основу организации прихода в качестве уставной нормы положен принцип раскола общины на значимых и незначимых членов. Только возвращение к принципам Приходского Устава 1917-18 г. обещает возрождение приходской жизни РПЦ.

Лаос ту Феу выпал из «царственного священства». Устав РПЦ лишил его правового статуса, вытеснив в екклезиологическую — и каноническую пустоту. В каноническом и практическом отчуждении мирян от приходской активности на протяжении многих лет кроется причина их массового отпадения от Церкви.

Можно ужаснуться множеству разделений, раздирающих хитон православной Церкви. Около десятка православных церквей сосуществуют, прервав между собой евхаристическое общение. В евхаристической молитве мы просим «утолить раздоры церквей» [208]. Причиной разделения всегда служит грех. Однако не только властолюбие и корысть разрушают церковное единство. Греховная поросль имеет богословские и канонические корни. Остаётся лишь сожалеть, что ветер перемен двадцатого века внёс в реформу церковного права и в развитие канонической практики свои коррективы, чуждые духу древней традиции и направлению преобразований, предпринятых Священным Собором 1917-18 г. — собором исповедников и мучеников святой Церкви. Путь к возрождению лежит через возвращение церковной жизни к реформам Поместного Собора 1917-18 года.

 Соборные органы епархиального управления

Поместные соборы в 20 веке приняли три определения о епархиальном управлении РПЦ. Поначалу все три почти в одних словах исповедуют принцип соборности: соучастие клира и мирян в управлении епархией под эгидой епископа. «Епархиальный архиерей, по преемству власти от святых Апостолов, есть предстоятель местной Церкви, управляющий епархией при соборном содействии клира и мирян» [209].

Каждый Устав, принятый вслед за «Определением V», вносит в текст своих постановлений изменения, конкретизирующие и расширяющие власть епископа. Влияние клира и мирян постепенно гаснет за расплывающимися формулировками, а епархиальная практика сводит «на нет» органы «соборного содействия» епархиальному управлению. Неопределённость формирования, состава, представительства и структуры этих органов позволяет принципиально изменить их природу в епархиальной практике и превратить «соборное содействие» в аппарат личной власти епископа.

 Епархиальное собрание

1. «Определение V» 1918 г. называет Епархиальное собрание «высшим органом, при содействии которого Архиерей управляет епархией» [210].

«Положение» 1945 г. вовсе не знает Епархиального собрания. Оно не могло существовать в те годы.

Устав 88 буквально повторяет слова «Определения V» 1918 года [211].

Устав 2000 называет «Епархиальное собрание, возглавляемое епархиальным архиереем, органом управления епархией», не акцентируя «соборное содействие», выбросив определение «высший орган», снижая соборный авторитет этого органа [212].

2. Избрание, его процедура, состав, представительство и сроки полномочий отчётливо обозначены в Определении 1918 г.:

«Епархиальные Собрания составляются из представителей клира и мирян в равном числе, избираемых на три года. Представители на Епархиальные Собрания избираются Окружными Собраниями, состоящими из всех членов клира округа и такого же числа мирян, избираемых Приходскими Собраниями».

«В Епархиальное Собрание входят представители монашества и духовно-учебных заведений» [213].

Согласно «Определению V» основными признаками Епархиального Собрания являются:

1. Равночисленное представительство клира и мирян.

2. Выборный принцип представительства.

3. Установленный срок полномочий на три года.

4. Процедура избрания определена Уставом.

Устав 88 сохраняет принцип выборности и равночисленности клира и мирян, подчёркивая градации: мужчины, женщины, молодёжь. Это существенное уточнение и единственное упоминание Устава 88 об участии женщин и молодёжи в епархиальной и приходской жизни. К сожалению, процедура избрания членов Епархиального Собрания Уставом 88 не определена. Кто? Где? Когда? На какой срок выбирает их? Устав об этом умалчивает [214].

Согласно Уставу 2000 «Епархиальное Собрание... состоит из клира, монашествующих и мирян» [215]. Новая редакция не расшифровывает состав «мирян». Устав не разъясняет, могут ли женщины, составляющие подавляющее большинство прихожан, избираться в члены Епархиального Собрания. Не определено численное соотношение клириков и мирян в составе Епархиального Собрания. Способ возникновения и организация Епархиального Собрания остаются необъяснёнными.

Устав 2000 заменяет «избрание» членов Епархиального Собрания их «созывом», не поясняя, по какому принципу и кого именно созывают. Проблема кажется нерешаемой. Однако, излагая функции Епархиального Совета, Устав 2000 сообщает: «Епархиальный Совет в соответствии с указаниями епархиального архиерея устанавливает процедуру избрания членов Епархиального Собрания» [216]. Такое указание позволяет предположить, что Устав РПЦ сохраняет принцип выборности Епархиального Собрания. На практике выборы в Епархиальное Собрание не проводятся.

Устав РПЦ в обеих редакциях, похоже, формирует структуру и процесс Епархиального Собрания, наделяя его восьмью квалифицирующими признаками:

1. Ежегодное собрание по инициативе правящего архиерея. Устав 2000 вводит альтернативные инициативы созыва, которые практически неосуществимы, а теоретически неубедительны. Мы оставим их без рассмотрения [217].

2. Выборный принцип (X, 44, «б»).

3. Процедура созыва членов Епархиального собрания устанавливается Епархиальным советом (X, 28).

4. Участие мирян (X, 27).

5. Епархиальное Собрание избирает членов Епархиального совета и епархиального суда (X, 29, «б»).

6. Председателем Епархиального Собрания является епархиальный архиерей. Епархиальное Собрание избирает заместителя председателя и секретаря (X, 30).

7. Епархиальное Собрание работает в соответствии с принятым регламентом (X, 32).

8. Журналы заседаний Епархиального собрания подписывают председатель, его заместитель, секретарь и избранные для этого два члена собрания (X, 33).

Приведённые положения законодательного документа позволяют видеть основные принципы канонического устройства епархии. Лучшим критерием, позволяющим судить о качестве закона, является его практическое влияние на жизнь. Поэтому следует познакомиться с практикой применения Устава РПЦ в епархиальной жизни Церкви. Знакомясь с епархиальной практикой, мы узнаём, что из восьми перечисленных признаков Епархиального собрания соблюдается только первый: «ежегодные собрания по усмотрению епархиального архиерея». Остальные признаки не выполняются.

Не установлены процедура созыва и процедура избрания членов Епархиального собрания.

Ни один мирянин — ни мужчины, ни женщины — на Епархиальное собрание принципиально не допускаются. Клирики, под которыми понимаются только священники и диаконы, обязаны участвовать в собрании in corpora.

Не избираются члены Епархиального Совета и епархиального суда.

Не избираются ни заместитель председателя, ни секретарь, ни два члена для подписи Журналов заседаний.

Не существует регламента. В примечаниях к Уставу 88 на стр. 32 в п. 3 сказано: «В качестве приложения к настоящему Уставу должен быть принят «Регламент проведения официальных заседаний». Мы безуспешно ждали его 12 лет. Он так и не был составлен. Устав 2000 регламента не обещал. За два года, прошедшие со времени принятия Устава, собрания проводятся, а регламент не объявился.

Журналы заседаний не ведутся.

На моей памяти всего один случай, когда мирянин попытался принять участие в Епархиальном собрании. Это был известный в России писатель К-в. Увидев его среди духовенства, архиерей предложил ему немедленно покинуть собрание. Духовенство пыталось объяснить епископу, что Устав РПЦ допускает участие мирян в Епархиальном собрании.

— Он не мирянин, — парировал архиерей.

В ответ на всеобщее недоумение архиерей пояснил: «Мирянами называют только церковных служащих».

Не оспаривая странное утверждение архиерея, священники указали, что К-в является Председателем приходской общины храма Рождества Иоанна Предтечи.

— Пусть уходит, — угрюмо настаивал епископ. Этот храм ещё не зарегистрирован.

К-в поднялся и вышел. С тех пор ни один мирянин не пытался проникнуть на Псковское Епархиальное собрание.

Собрание, которое ежегодно созывается по распоряжению епархиального архиерея, но не отвечает квалифицирующим признакам Епархиального собрания, правильно было бы называть «собранием епархиального духовенства». Такое собрание не может заменить Епархиальное собрание, предусмотренное Уставом РПЦ для «соборного содействия клира и мирян в каноническом управлении местной церковью — епархией» [218]. Уставом определены происхождение, состав, структура, задачи и права Епархиального собрания в осуществлении соборной жизни епархии. Лишённое этих признаков собрание духовенства не может выражать соборный голос Церкви по очевидной причине: оно не имеет канонического статуса, как не узаконенное общецерковным правом. Его право имеет единственным источником волю правящего епископа, неизменно выражает его личное мнение и единогласно одобряет его единоличные решения.

Собрание епархиального духовенства оказывается зеркалом, в котором епископ может видеть лишь собственное отражение: прочесть свои мысли, подтвердить свои оценки, свои намерения. Подобно эху, оно лишено независимого звучания. Оно возвращает архиерею его собственный голос. На собрании духовенства под председательством правящего епископа звучит не «голос церковной соборности», а единогласное безмолвие. Это собрание немых. Оно лишено главного признака соборного единства Церкви — духовной свободы. Когда соборное единство подменяется формальным, оно перестаёт быть церковным.

Решения неканонического «Епархиального Собрания» не могут иметь законной силы.

 Епархиальный Совет

В академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь.

Отчего ж он заседает?

А.С. Пушкин

В академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь.

Отчего ж он заседает?

Неканоничность Епархиального Собрания имеет неизбежным следствием неканоничность другого соборного органа епархиальной власти — Епархиального Совета.

Священный Собор 1918 г. учредил этот выборный орган взамен Консистории. Законодатель замыслил его как «постоянное, непрерывнодействующее административно-исполнительное учреждение, состоящее из выборных членов, при содействии которых епархиальным архиереем производится управление епархией» [219].

Пять штатных членов Епархиального Совета избираются Епархиальным собранием из клириков и мирян сроком на шесть лет и по представлению епархиального архиерея утверждаются в должности высшей церковной властью [220]. Епархиальный Совет избирает председателя в пресвитерском сане.

Архиерей утверждает избрание. Председатель и члены не могут быть благочинными. Секретарь избирается из клириков и мирян Епархиальным Советом и утверждается Высшей церковной властью по представлению епархиального архиерея [221]. Не принимая участия в постановлении решений, секретарь даёт необходимые справки из законов, а равно справки и объяснения по обстоятельствам дела. [222].

Секретарь заведует епархиальной канцелярией, принимает на работу ее служащих [223].

По вышеизложенной схеме был организован Епархиальный Совет в Ташкенте архиепископом Ермогеном Голубевым. Он функционировал как постоянно действующий орган с 1953 по 1961 гг. «Епархиальному Совету предоставляется право почина в возбуждении общих вопросов церковно-епархиальной жизни» [224]. В руки Епархиального Совета передана инициатива, которой так не хватает в современной епархиальной жизни.

Устав, принятый Поместным Собором 1988 г., принципиально меняет структуру, состав, положение и задачи Епархиального Совета, превращая его из постоянно действующего в периодически собирающийся 4 раза в год. Согласно Уставу 88 это частично выборный, частично назначаемый орган, председателем которого является епархиальный епископ. Из состава Епархиального Совета исключены миряне. Из четырёх лиц в пресвитерском сане двое должны быть избраны Епархиальным Собранием сроком на один год, а двое назначаются епархиальным архиереем. Срок их полномочий не определён. Архиерей назначает секретаря Епархиального Совета. Срок его полномочий не определён. Ни один из членов Епархиального Совета не получает утверждения Высшей церковной власти. Поэтому Епархиальный Совет находится в зависимости только от личной власти правящего архиерея [225].

Согласно Уставу 2000 г. Епархиальный Совет имеет тот же состав и частичную выборность. Срок полномочий его членов продлён до трёх лет. Архиерею предоставлено право отстранять членов Епархиального Совета от должности. Собирается Епархиальный Совет реже, чем определено в предыдущем Уставе: дважды в год [226]. Утверждения Высшей церковной власти не получает.

Обе редакции Устава организуют работу Епархиального Совета на основе принятого регламента и повестки дня, представляемой председателем. Заседания отражены в журналах, подписанных всеми членами [227].

В конкретной епархиальной практике всё выглядит гораздо печальнее. Епархиальное Собрание не избирает, а епископ не назначает ни одного члена Епархиального Совета. Списка его состава не существует. Ни один «участник» Епархиального Совета не получает законного статуса «члена Епархиального Совета». Все они играют роль, только на сегодняшний день изображая «членов». Поскольку Епархиальный Совет, созываемый епископом, не имеет законных «членов», архиерей рассылает приглашение, адресуя его «всем участникам Епархиального Совета».

В силу незаконного формирования, непостоянного и случайного состава «участники» Епархиального Совета не получают статуса и полномочий законных «членов Епархиального Совета». Ни один из них не знает, будет ли приглашён в следующий раз. Каждый из приглашённых становится его случайным участником.

Регламент Епархиального Совета так же не существует в природе, как и регламент Епархиального Собрания. Повестка дня никогда не оглашается, а журналы заседаний Епархиального Совета его участники не подписывают. Эти журналы вообще не существуют. Принятие решений не предваряется голосованием.

Обычно епископ сообщает своё мнение, а присутствующие единогласно и горячо одобряют и поддерживают его. Как писали в сталинские времена, «бурные аплодисменты, переходящие в овации».

Епископ всегда приглашает на Епархиальный Совет 20-25 участников: благочинных, наместников монастырей, епархиального духовника и 3-4 настоятелей храмов. Все они оказываются в унизительном положении архиерейских попугаев.

Епархиальный Совет не существует в епархиальной практике так же, как и Епархиальное Собрание. Оба органа подменены аппаратом личной власти епископа. Они не имеют основания в Уставе, не являются общецерковным установлением. Они имеют в качестве правового источника не законодательные документы РПЦ, а личную волю конкретного епископа.

(Несоответствие Епархиального Собрания и Совета требованиям Устава РПЦ приведены здесь из практики Псковской епархиальной жизни. Положение дел в других епархиях автору неизвестно. — П.А.)

Епископу нет необходимости разрушать законные органы «соборного содействия клира и мирян», поскольку Устав РПЦ разрешает епископу «создавать необходимые учреждения для удовлетворения церковных нужд» [228], не посягая на соборные структуры, учреждённые общецерковным авторитетом.

Разрушение соборной структуры Епархиального Собрания и Епархиального Совета лишает их возможности выполнить своё назначение: «оказывать соборное содействие клира и мирян в управлении епархией» [229]. Ни один из этих органов не выражает соборного духа в епархиальной жизни.

Епископ наносит удар в самое сердце православной веры — по Никео-Цареградскому Символу Веры. Опасность повредить православное учение о соборности становится очевидной.

Трагедия инициативы

В мире скорбни будете: но дерзайте.

Ио. 16, 33

В мире скорбни будете: но дерзайте.

Десять лет жизни в беспричинной опале у епископа рано или поздно ставят перед вопросом: в чём моя вина или ошибка? Может быть, никто не виноват: не сошлись характером, возникла антипатия, разные убеждения, жизненные установки... Но разве в христианском общении не на первом месте стоит согласие в главном: «Верую во единого Бога...»?

Конечно нет. Православные, католики, протестанты читают одно Священное Писание, исповедуют общий Символ Веры, но разорвали общение. Содержание веры мы ценим так горячо, что малейшее различие в понимании разделяет нас. Может быть, в нас оскудела любовь? Некоторые православные церкви тоже не имеют между собой евхаристического общения. Возможна ли однозначность понимания, независимая от культуры, эпохи, возраста и опыта, круга общения и его интересов? Да ещё наши страсти, ошибки, сомнения...

Однозначность в понимании догмата легко сохраняется там, где не требуется углубляться в его содержание, где он объединяет, сохраняя значение отвлечённого принципа, формального знака, обозначающего сложившийся жизненный уклад, установившиеся традиции и формы сознания. Потому так остро мы переживаем всякое несогласие: оно посягает на нас самих, на нашу персону, преломляющуюся в богословских, канонических и моральных спекуляциях. Трудно отвлечься от себясловия, подменившего богословие. Нетерпимость оказывается защитной реакцией интеллектуальной лени и теплохладности. Слово Божие предупреждает: «Не вливают вина молодого в мехи ветхие; а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают. Но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое» [230].

Первый раз в жизни я встречал архиерея с цветами. Все городские священники пришли на вокзал. Каждый держал в руках цветок, кажется, гвоздику. Епископ вышел из вагона и настороженно окинул взглядом встречающих. Все подошли под благословение и приложились к его руке, умащённой благовониями. Потом его подхватили под руки, посадили в «Волгу», и он отбыл в свою резиденцию.

На следующий день состоялась торжественная встреча в Кафедральном соборе. Епископ отслужил молебен и произнёс проповедь. Он рассказал о родной деревне, о своих родителях, где учился и какими епархиями управлял. Настоятель собора и священники говорили поздравительные речи.

Через несколько дней состоялась моя первая встреча с епископом. У меня было срочное дело. Незадолго до отбытия предыдущий архиерей поручил мне организовать свечной завод.

На Епархиальном совете продумали несколько вариантов и остановились на моём приходе в П-ах. Там имелось цокольное помещение, оказавшееся единственным подходящим местом для свечного производства. Епархиальный совет поручил ключарю Кафедрального собора подготовить оборудование, а мне — помещение фабрики. Помещение было подготовлено в срочном порядке, но оборудования не было. А теперь сменился архиерей.

Случайно я узнал, что немцы пожертвовали епископу соседней епархии оборудование для свечного производства и оно лежит без применения. Для поездки в чужую епархию нужно было получить благословение, и я отправился на первую аудиенцию. Беседа не получилась. Епископа не заинтересовали проекты общеобразовательной школы, приюта для сирот-инвалидов, епархиального свечного завода, общегородской просфорни и храма для окормления областной психиатрической больницы:

— Это не ваши задачи. Задача священника совершать богослужение в храме. Вы берётесь не за своё дело. Ещё до прибытия в эту епархию я составил о Вас определённое мнение. Не думаю, что оно переменится.

 


-----------------------------------------------------------------

          Поддержка сайта Protivkart.org

          Яндекс-деньги 410011074881635



Закрыть ... [X]

Авторы на Б - m Пряжа травка особенности вязания спицами



Вязание пинеток и шапочки.видео Когда у котенка появляются и меняются молочные зубы
Вязание пинеток и шапочки.видео 10 вредных стереотипов об отношениях женщин и мужчин
Вязание пинеток и шапочки.видео Пластырь от остеохондроза: китайский, перцовый, нанопластырь
Вязание пинеток и шапочки.видео Домашним животным Пробник. ру
Вязание пинеток и шапочки.видео Статусы про лучших друзей и дружбу
Вязание пинеток и шапочки.видео Как вернуть налоговый вычет с лечения зубов - условия и
Вязание пинеток и шапочки.видео Сердечная недостаточность и венозные тромбоэмболии
Пятнышки на теле, сильно чешутся красные пятна похожие на Появление красных точек на теле: причины и методы лечения От порчи и сглаза Красные родинки на теле: фото, виды, диагностирование Крот Садовая техника Ваши отзывы, мнения, советы и Как долго заживает лунка десны после удаления зуба, сколько Статусы, цитаты, афоризмы. Только лучшее! - Статусы, цитаты